Точка зрения

Куриные страусы

Год 2025. Министр Улюкаев делает очередное заявление: «Мы достигли субтильного дна». Обозреватели вспоминают озвученные ранее дно хрупкое, дно хрусткое, скудельное, ломкое, хворое и советуют ему во избежание словесного запора перейти на китайский язык.

Эльвира Набиуллина объявила о полной и окончательной победе над инфляцией. Все деньги – в банках, население перешло к натуральному обмену. Иностранная валюта выведена в офшоры на покупку для особо одарённых детей губных гармошек, бубнов и трещоток. Последние два миллиарда долларов потратили на закупку гуцинь – инструмента, на котором играл в древности сам Конфуций, и флейты ди с шестью дырочками, любимицы Лао Цзы...

Либеральные экономисты добились своего: всем управляет невидимая рука рынка. Вот у бочки с квашеными помидорами идёт беспощадный торг. Глава ВТБ Андрей Костин привёз на рынок, обливаясь потом, тачку десятитысячных купюр и с вожделением поглядывает на лоснящиеся, брызжущие соком плоды:

– Мне б пяток. Тех, что покрупнее. И рассольчику в баночку…

– А ну, покажь товар, – неприступно щурится бабка Степанида. – Если деньги – нам этого добра не надь. Горят плохо и воняют. А вот тележечку я б взяла – в хозяйстве пригодится…

После отчаянных переговоров тачка переходит в собственность торговки. Следом банкир расстаётся с английским пиджаком (тридцать яиц), итальянской рубашкой (400 г шпика венгерского), туфлями крокодиловой кожи (копчёная щука) и запонками от Версаччи (петушок на палочке).

– А помнишь, говорил в пятнадцатом: «Какого-то глобального кризиса, банковского или экономического, у нас в стране не было и нет»? – натужно язвит Игорь Сечин. На рынок он пришёл не с пустыми руками – в каждой по ржавой канистре с бензином, на шее маслёнка.

– Отстань, – вяло парирует Андрей Леонидович с голым торсом, складывая покупки в самодельную авоську из связанной узлом майки. – На себя посмотри: кому нужен твой бензин…

И то! После расширения «Платона» на все виды автотранспорта машины ржавеют в канавах. Народ, в основном, ходит пешком. А предприимчивые депутаты Госдумы, пользуясь депутатской неприкосновенностью, освоили в Москве новый промысел. За пару кило картошки или пучок редиски они обещают провезти на трёхколёсном велосипеде любопытного деревенского жителя по Тверской и показать Кремль. Бомбилы конкурирующих фракций с жилистыми ногами подрезают упряжь, прокалывают колёса, режут сиденья, царапают на бортах неприличные слова. На Васильевском спуске случаются настоящие побоища…

Вот и сейчас оттуда доносятся шлепки и крики: «Ухи, ухи оторвёте, сволочи!», «Лягается ишшо, чёрт краснопузый!», «Негодяи, подонки, всех урою, однозначно!» Гневно басит про олигархов, распродавших Россию оптом и в розницу, Геннадий Зюганов. «Наше сердце бьётся слева!», – гремит он и предлагает скидку всем, кто подтвердит  этот анатомический факт. 

Скороходы «скорой помощи» с носилками вынуждены стороной обегать свалку: у забеременевшей после законодательного запрета секса Мизулиной отошли воды. Случай тяжёлый: непорочное зачатие от постоянных дум «про это»…

Discovery сняло многосерийный фильм «Выжившие». Жители российской деревеньки держат оборону против ограниченного контингента Национальной гвардии. Снайперы, бронетранспортёры, нелетальное оружие… Объект раздора – пожилая курица, арестованная судом за неуплату земельного налога. Её прячут всем селом, потому что она – последняя надежда на возобновление куриного поголовья за Уралом.

Но Москва слезам не верит. Жареная птица, официально переименованная премьер-министром в страуса сибирско-приморского, призвана символизировать успех программы «Дальневосточный гектар» на Петербургском экономическом форуме…

Наконец, в переговоры вступает сам Дмитрий Анатольевич. Он показывает селянам на экране iPhone 10GS кривую поступательного развития отечественного куроводства и трогательные снимки «Я и сирень», «Я на заседании правительства», «Я кушаю пиццу». И вскоре выходит из сарая с испуганной Рябой под мышкой:

– Курицы… то есть страуса больше нет, но вы держитесь здесь. Всего вам доброго, хорошего настроения и здоровья!

Александр Белокуров

Седьмой день