Как же мы выжили?..

Сегодня редакция областной информационно-аналитической газеты "Кузнецкий пенсионер" завершает приём творческих работ на конкурс "Эхо военных лет". Совсем скоро мы подведем его итоги, а пока мы бы хотели познакомить вас с некоторыми работами наших участников.

Я удивляюсь: как же мы выжили?..

Мне сейчас – 87 лет. Я помню, как началась война, как мы потом ждали весточек с фронта, как с тревогой слушали деревенское радио, как оплакивали похоронки…

Отца призвали в армию в августе 1941 года. Сначала его отправили на восток, а когда фашисты подошли к Москве, их дивизию переправили на защиту столицы нашей Родины. Оттуда мы не получили ни одного письма. И вдруг на имя мамы приходит письмо от однополчанина отца: «Ваш муж, Иван Лукич Плешков, 1906 года рождения, храбро сражаясь с врагом, верный воинской присяге, был тяжело ранен. Пуля врага пронзила ему живот. Рана была смертельна. Он похоронен близ деревни Караськово, Мещевского района Смоленской области…» Отец погиб в марте 1942-го, а после войны нам пришло извещение: «Пропал без вести». Я писала запросы во все военные архивы. Ответ был тот же: «Пропал без вести»…

Нас, детей, на руках у матери осталось пятеро. Мама всю войну работала на свиноферме. Как же ей тяжело приходилось! Все делали вручную. Один из эпизодов ее жизни до сих пор у меня перед глазами: лютая стужа, зима, мама везет на санях большую бочку с водой из проруби. Лошаденка еле-еле переставляет ноги. Бочка с водой вся покрыта льдом, и мама такая же – вся ледяная…

Она сильно подорвала здоровье на свиноферме, ведь зачастую сутками не уходила с работы. Спрос за всех детей был с меня как со старшей. Пока шла война, жили бедно, голодно, все пообносились. Я теперь удивляюсь: как же мы выжили? А мама старалась нас учить: четверо окончили семилетку, а потом продолжали учебу: кто в вечерней школе, кто в техникуме заочно, и работали одновременно. Все выросли трудолюбивыми, выучились. Два брата работали на Запсибе, сестра и младший брат – на КМК.

Я после окончания семилетки полтора года работала в колхозе на разных работах. Очень запомнилось, как нам, девчонкам, вручали пару быков, и мы весной боронили на них пашню, а осенью вывозили снопы к молотилке. Хорошо, быки еще послушные попадались, слушались нас…

В конце войны в школах не хватало учителей. 1 января 44-го в Киселевске были открыты областные курсы учителей начальных классов. Меня зачислили на курсы по рекомендации моего первого учителя. После семи месяцев учебы, в августе 1944 года, нас распределили по школам. Первый год я работала с наставником – учительницей, эвакуированной с Запада, в малокомплектных школах небольших деревень. После войны я окончила Сталинское педучилище и до ухода на пенсию работала в сельских школах Новокузнецкого района – в Успенке, Казанкове, Бунгуре.

Ушли из жизни наши дорогие мама, два брата и сестра, а я и еще один мой брат (он младше меня на два года) встречаем 70-ю годовщину нашей Победы...

С уважением, Таисия Ивановна Покрышкина, г. Новокузнецк

 

Наша Победа

Кажется, и не так давно я была девчонкой, многое успевала сделать – и за себя, и за того, кто ушел на фронт. Время бежит, бежит вприпрыжку, и вот она – 70-я годовщина нашей слезной радости, нашей Победы…

Я родилась в красивейших местах Горного Алтая. Семья наша была многодетной. Отец мой, деревенский кузнец, всю свою жизнь стучал молотом по наковальне. Десять дочерей родилось в семье – все ждали сына-кузнеца, не получилось. В юности он был, как тогда говорили, первым парнем на деревне, гармонистом. Встретил на вечерней полянке девушку-красавицу, полюбили они друг друга, по договоренности он ее украл прямо со свадьбы от богатого жениха. За это, говорили, нашу семью потом и раскулачили, отомстили. Мне исполнилось пять лет, когда нашу семью погрузили вместе с узлами в бричку, и мы отправились к месту ссылки – в холодный, полный гнуса и мошки, таежный Нарым. Помню, с восьми лет папа называл меня: «Наша кормилица»: пока родители убивались в тайге, на работе, я рыбачила, ловила водяных крыс, обдирала и сдавала шкурки в сельпо, а из крыс на улице варила суп, а из выловленной рыбы готовила уху с травой – когда как получалось. Так и елось всем нам…

В нашем медвежьем углу ранней весной 1941 года на пихту напала какая-то мохнатая черная гусеница-червь. Иголочки и вся зелень были объедены. Заговорили старики: «Такого не помним. Не к добру это…»

Не знаю, совпадение это или нет, но 23 июня прискакал из райвоенкомата конный нарочный с пакетом – война с Германией, всем военнообязанным явиться для оправки в часть. На селе переполох, слезы, суета. В избах, где получили повестки на фронт, распивается с логушков еще недозревшая хмельная медовуха, надрывно поется и плачется… Мужья – женам: «Мы не надолго, разберемся с германцем быстро», – а вмиг повзрослевшим детям своим наказывают: «Берегите матерей. Помогайте им»…

На фронт забрали всех здоровых мужчин, остались старики, женщины и дети. Председателем колхоза «Победа» поставили Семена Кулыгина, инвалида. Работал он в хомутной – чинил конскую упряжь. Председателем сельсовета «Большая речка» стал старичок 70-ти лет – Тихон Петрович Мыздриков. Умный, толковый человек, да с грамотой у него было не ахти. Зашел ко мне в магазин-амбар, распорядился: «Пишешь хорошо, будешь работать со мной – секретарем сельсовета». Так почти всю войну я и проработала с Тихоном Петровичем. Работали все, не считая часы и дни, не зная выходных. Дел было невпроворот: одно закончили – другое подошло-поспело. Стада держали молочные, на зиму надо было заготовить сено. С сеном еще не разобрались – хлебные поля поспели, убирать надо срочно. Собрали хлебные суслоны в скирды, а тут и обмолот начинать…

На воскресник лунной ночью вышло все село – даже ребятишки ездили на лошадях с волокушами. Забрала я последний суслон с хлебной полосы, прицепилась и сама на волокушу. Вот и молотилка. Встав к ее жерлу, я, как заправский мужик, стала подавать снопы для обмолота. Так и работали всю осень, до зимних белых мух...

Да… Про ссылку и жизнь в Нарыме можно написать не одну книгу, но один случай, который произошел со мной, мне никогда не забыть. Пришлось мне тогда ночью, по безлюдной дороге, не пройти даже, а пробежать 30 километров. Мне сейчас 91-й год, не восемнадцать, пора бы и забыть, но я все вспоминаю и ужасаюсь: как такое возможно? Однажды, когда я находилась по вызову в районном военкомате – помогала наряду с другими, как нас тогда называли, начальниками вус (военно-учетного стола) оформлять обоз солдат для отправки на фронт, нам объявили: «Завтра на сборный пункт в с. Сибирячиха явиться со всеми гражданами мужского пола на перекомиссию следующим сельсоветам…» В этом списке был назван и наш, Большереченский сельсовет. Время – вечер, а как успеть добраться до дому за 30 километров? Тихону Петровичу как сообщить? А не выполнить – как? Бегом, только бегом! Страшно было до жути – волков тогда в тайге развелось много, но не выполнить приказ было еще страшнее. Волк огня боится, но у меня не было ни одной спички. Подумала тогда, что на окраине села комсомольская ферма-магазин, зайду, попрошу у них несколько спичек. Со слезами зашла в рядом стоящую избу. Хозяйка запричитала: «Куда же ты на ночь глядя пойдешь, заночуй, а утром пораньше встанешь?» – а потом вынула из сундука и подала мне целый коробок спичек. К этому драгоценному подарку женщина добавила еще две картошины и кусочек хлеба. Я, как только вышла от нее, сразу все и съела, а потом бежала в темноте и мертвой тишине, срывала зацепившееся за кусты сено и жгла факелы. Вдруг по левую руку в молодом березняке завыли волки. Я бежала, кричала, выла и плакала в голос от страха, а бежать становилось все труднее, да и ноги сильно давили шерстяные чулки-самовязки, сбившиеся в валенках…

Дошла, еле живая, а когда начала стучать в дверь, оказалось, что у меня пропал голос – сорвала. Моя тетя открыла дверь, я вошла, не села, а упала возле русской печки. Когда она начала снимать с меня валенки, то заплакала: «Как же ты шла-то?», кожа на внутренней стороне щиколоток была снесена в кровь, на стопах – кровавые мозоли. Плача, тетя обработала мне ноги, смазала, перевязала, усадила горячих щей похлебать. Я очень хотела есть, но деревянная ложка выпадала из опухшей руки, да и в голове одна мысль – скорее бежать в сельсовет…

Приказ я выполнила: вместе с тетей добрела до сельсовета, чтобы поскорее известить Тихона Петровича, села за свой стол, уронила голову и уснула мертвым сном. Очнулась, когда все оставшиеся в наших трех деревнях мужики-инвалиды были в сборе. Тронулся санный обоз. На последнем сидел Артюшечка – мужичок метрового роста, с очень большой головой, мощным туловищем и короткими ножками – Подчепелкин Артемий, который был бухгалтером артели инвалидов. Ехал он на перекомиссию уже не в первый раз. Вот рядом с ним и постелил Тихон Петрович большой овечий тулуп, усадил, завернув меня в него, и всю дорогу – мне же надо было прибыть вместе с мужиками в сборный пункт – я спала…

Очень хочется передать большой привет всем старикам, пережившим тяготы этой страшной войны. С 70-й годовщиной Великой Победы всех вас! Светлая память тем, кто погиб за нас, живущих сейчас.

С уважением, Мария Андреевна Данилова, ветеран войны и труда, труженик тыла, репрессированная, г. Новокузнецк

Кузнецкий пенсионер