Новоильинская церковь Новокузнецка: «Чудо возможно!»

В Новоильинской церкви то, что произошло с американским пастором и миссионером Стивеном Лоусоном в Новокузнецке, считают сочетанием чудес Божьих.

Проповедническое служение Стивена Лоусона ведет его по всему миру, в том числе по России. И первым чудом стало, что в Новокузнецк вместе со Стивом отправилась его жена Кэрен. Обычно она не сопровождает мужа в поездках. Но оказалась рядом, и ее присутствие сыграло большую роль в том, что Стивен остался жив. Второе чудо произошло, когда Дженет Банцеева, жена старшего пастора Новоильинской церкви Ильи Банцеева, в три часа ночи вдруг решила проверить электронную почту и обнаружила в письме крик помощи Кэрен, просящей спасти ее мужа, которому внезапно стало плохо – он потерял сознание. Администратор теля «Бардин», где они с мужем остановились, вызвала «скорую помощь», и Стив оказался в ГКБ №29 Новокузнецка. Там и произошло третье чудо – в городе удалось найти лекарство от тропической малярии, редчайшего в наших краях заболевания.  А четвертое чудо, известное и в Церкви, и за её пределами – это врачи, спасшие Стивену жизнь. К ним невозможно относиться иначе, нежели с огромной благодарностью и уважением, говорят в церкви.

Сегодня мы беседуем с заместителем главного врача по медицинской части ГКБ №29 Новокузнецка Натальей Геннадьевной Готлиб, принимавшей непосредственное участие в спасении Стивена Лоусона.

– Не так давно вам пришлось столкнуться с необычным пациентом и необычным заболеванием… Я говорю об американском пасторе Стиве Лоусоне, попавшем в двадцать девятую больницу.

– В принципе такие вещи, то есть острые, тяжелые заболевания, случаются в больнице практически каждый день. Пятидесятидвухлетний Стив приехал в нашу страну как гость. Прилетел он в Новокузнецк 19 мая, и уже на следующий день почувствовал себя очень-очень плохо. Высокая температура, слабость, недомогание и другие признаки острого тяжелого респираторного заболевания. Процесс ухудшался стремительно: страшная интоксикация, и он впал в кому. Поступил к нам в больницу уже в состоянии комы. Разговаривая с родственниками, мы узнали: незадолго до этого Стив ездил в Нигерию.

Сразу появилась мысль, что это, возможно, какая-то тропическая инфекция. Собрали массу анализов, Стив поступил в реанимационное отделение. Был поставлен диагноз – тропическая малярия. Для Сибири – это чрезвычайно редкое заболевание. Экзотика. Лечащий врач у Стива – заведующая инфекционным отделением, очень опытный специалист. С малярией, кстати, у нас уже был пациент лет восемь назад, но он «поймал» среднеазиатскую малярию, протекающую гораздо легче. Пришлось поднять литературу, найти специфические препараты от малярии, не в каждой аптеке они есть, и было сделано всё возможное. Первые двое суток были для Стивена критическими: на грани жизни и смерти. Он приехал в Новокузнецк не один, с женой.  И она, разумеется, очень переживала.

– Жена тоже американка?

– Да, американка. Мы общались через переводчика. Вела она себя весьма доброжелательно, доверилась нам полностью. В реанимации Стив пробыл пять дней, и всё это время она была с нами очень дружелюбна… Вот удивительно. Такая выдержка и доверие ко врачам… В случаях с российскими пациентами часто врачи виноваты во всем и сразу. Это же «болезнь» нового времени – залез в компьютер, всё прочитал и решил, что в болезни – своей или родственника – разбираешься лучше врача. Был случай. Лежал тяжелый, умирающий пациент: злокачественное заболевание крови, родственники находились при нем, это не запрещено, но они начали вмешиваться в действия врача. Обратили внимание, что после переливания крови их близкому человеку становится легче буквально на пару часов, и начали требовать: переливайте ему кровь постоянно, вы обязаны это делать… Я понимаю безысходность родных: человек уходит из жизни… Но эти люди не отдают себе отчета, что любое переливание крови – фактически пересадка органа. Чужая кровь – ткань, которую надо пересадить, и организм однозначно будет с ней бороться… Эта кровь все равно потом разрушается и тем самым ещё больше отравляет организм. Но заботливые родственники этого не знают и настаивают… Им невозможно бывает объяснить подобные вещи, достучаться до них. Прилетают, к примеру, родные пациента из Москвы и начинают: «Почему вы нам не сказали, что его можно в Израиль отвезти?! Почему вы не сказали?!» Но позвольте, хочется им ответить, у вас же было время, человек болеет не день и не два, а полгода, вы могли бы определиться.  Если у человека онкологическое заболевание, можно проконсультироваться где угодно, пожалуйста. Понимаете, я врач советской закалки, и знаю, что всегда было тяжело, всегда не хватало то препаратов каких-нибудь особенных, то методик лечения…  И всегда были больные люди, и мы делали всё, чтобы им помочь… Но сейчас почему-то считается, что врач в больнице способен наносить только вред. И родственник обязан без конца следить за действиями врача и упреждать его действия.

– Как вы думаете, в чем причина такого отношения к врачам?

Ну, в том числе постарались и средства массовой информации…  Да, есть негативные стороны в медицине, от которых стоит избавиться. У нас работают и плохие люди, и хорошие, как и в других областях, в образовании, к примеру.  При этом не забываем, что большая часть медицинских специалистов – женщины. Конечно, если у врача дома проблемы, она может не в той тональности что-то сказать пациентам или родственникам, однако свои профессиональные обязанности она четко выполнит всегда. И еще одна серьёзная проблема в медицине – чрезвычайный дефицит кадров. Наше поколение уходит. А это блестящие врачи, я вас уверяю. Уникальные операции проводят. Необходимо передать свой опыт, во всех сферах здравоохранения, но некому!

– Существует такое мнение, что медики всегда друг друга прикроют в случае врачебной ошибки, что правды пациент не добьется в любом случае. Как вы это прокомментируете? 

Понятие врачебной ошибки существовало всегда. Обыватели считают: если врач делает ошибку – он преступник. А в сущности врачебная ошибка – это добросовестное заблуждение. И никто ведь не пытается поставить себя на место врача, который ставит диагноз. К сожалению, каждый из нас не всегда болеет «по книжке». В литературе описаны общие, среднестатистические симптомы, которые есть у каждого заболевания. Но часто человек переносит заболевание по-своему. И протекает оно по-разному. Возьмем в пример американца Стива. У него заболевание началось с острой респираторной патологии. Классической лихорадки не было. Именно сбор анамнеза натолкнул на мысль, что нужно искать тропические заболевания.

– Бытует мнение, что человек придет к врачу, и ему тут же поставят диагноз, причем со стопроцентной точностью.

– Представьте себе, что у вас сломался автомобиль. Вы приехали к мастеру, тот открыл капот. Какова вероятность, что он мгновенно вам скажет, что случилось, почему ваша машина не едет? А машина много проще, ее можно тут же разобрать и посмотреть. Часто бывает, что у человека целый букет патологий.  Таким образом, складывается нетипичная картина заболевания, которая ведет к неправильной постановке диагноза.

И сейчас в нашей стране ставится вопрос об уголовной ответственности за врачебную ошибку. Дело Мисюриной – тому пример. У каждого врача, если он что-то делает руками, у каждого – бывают пациенты, перенесшие осложнения от различных вмешательств. Онкологический больной может умереть просто потому что у него не работает свертывающая система. Можно ранить сосуд. Можно просто поставить подключичный катетер и получить осложнения. Раз уж на то пошло, нас, врачей, всех нужно посадить. Многие и поэтому тоже боятся идти в медицину. Допустим, врач добросовестно заблуждается, поставил пациенту диагноз – инфаркт, и лечит его от инфаркта, а у того аневризма аорты, например. Лопается огромный сосуд, человек скончался. Врач сделал что-то плохое? Как вы считаете?

– Мне трудно поставить себя на место врача.

– Просто поймите, что мы такие же люди, мы все через проходим через ошибки, через болезни и смерть. Мы и наши друзья, и наши близкие. Врачи тоже болеют и погибают. И у нас случаются безвыходные ситуации. И мы мечемся, зная, что родному человеку все равно не поможешь.

– В российской медицине сейчас на каждом шагу стандарты, протоколы… Это хорошо или плохо?

Для среднестатистического больного без особых осложнений это, наверное, хорошо. Не надо ломать голову, взял бумажку, как в США, прочитал и всё понял. Нам, например, рожденным в СССР – это дико. Мы всегда ставили на индивидуальный поход. Плохо это или хорошо? Не было у нас таких прекрасных лекарств, как сейчас. Но было чутье, было время… Мне всегда нужно было внимательно осмотреть больного, пальпировать, посмотреть за его поведением: какой он в спокойном состоянии, какие изменения при нагрузке. В общем, пощупал, послушал и посмотрел. Сейчас этого уже не делают. Посмотрел вас, допустим, терапевт – отправил на УЗИ: пойдите туда, пойдите сюда. Раньше врачи коллегиально рассуждали над больным. Сейчас процесс сильно механизировался, однако появляются новые препараты, постоянно что-то меняется.

В то же время люди стали жить гораздо дольше, и часто у врача действительно есть возможность что-то изменить в ситуации пациента. Другое дело, что медицине не хватает финансов. Их не хватало всегда. У меня уже 35 лет стажа. Что раньше не хватало денег на пенициллин, что сейчас – на миллионное оборудование.

Для чего еще нужны эти бесконечные регламенты? Если на врача поступает жалоба и дело передается в суд, там открывают протоколы и регламенты лечения и оценивают, соответствуют ли им действия врача. А что, если я по-другому хотела лечить пациента? Вдруг моя интуиция могла бы его спасти? Кто знает… Но сейчас врач вряд ли станет опираться на интуицию, он будет руководствоваться регламентом. А меж тем медицина всегда была творчеством, близким изобразительному искусству, созданию музыкальных произведений.

Так вот, вернемся к нашему американцу Стиву. Его страховая компания собралась было перевозить его за рубеж, но мы очень переживали, так как положение сохранялось весьма нестабильное. Динамика положительная пошла, но перелет – это стресс, и он мог все усугубить. По воле случая, прилетевший в Новокузнецк самолет задерживался, и у нас оказались целые сутки, чтобы стабилизировать пациента.  Стив улетел от нас в коме. Мы, конечно, волновались. Добились хороших результатов, и все могло разрушиться. Сейчас есть такая служба – Медицина катастроф.  Если больной стабилен, можно попытаться его транспортировать. И за Стивом прилетел французский самолет. Из Парижа.

– Из Парижа в Новокузнецк?

– Мы тоже удивились. Оказалось, что в Париже есть госпиталь, специализирующийся на тропических болезнях. Во Франции сейчас живет очень много мигрантов из Африки, и эти жители южного континента естественным образом привозят в Европу не только себя и свои семьи, но и свои болезни. И вот прилетели к нам французы: доктор и младший помощник врача с оборудованием. Мы общими усилиями подготовили пациента. Прекрасно поладили с французскими коллегами. Они сказали, что мы спасли Стиву жизнь. На что мы ответили, что занимаемся спасением каждый день. Для французских специалистов было показателем, что мы так уверенно справились с ситуацией. И у меня сложилось впечатление, что в принципе, тактика у нас абсолютно одинаковая. Может быть, европейские врачи подороже препараты используют, с оснащением клиник получше, удобств побольше... А тактика лечения такая же. Вскоре нам сообщили, что Стивен благополучно добрался домой. Пришел в себя. Мы были очень рады. Ничего он не помнил, конечно, ни о нас, ни о больнице… Ну, так всегда бывает. Кома – это крайняя защитная мера организма… Не знаем, какие впечатления у Стива остались от Сибири, но он очень интересовался, как проходило лечение.

– Как посчитали ваши французские коллеги? То, что удалось спасти Стива – чудо?

– Возможно, но я в чудеса не верю.

– Скажите, а вера помогает в работе?

Это очень интимный вопрос.  Честно сказать, многие из врачей в душе её носят. На каком-то этапе некоторые акушеры-гинекологи перестают делать аборты. Потому что, наверное, у них столько негатива скапливается... Одно дело – принимать дитя в родах, а другое – прерывать беременность. И многие врачи приходят к вере. Но вряд ли охотно станут говорить о ней. Просто носят её внутри.

– Хотите поздравить коллег с Днем медицинского работника?

Всем – терпения. Так сложилось, что нам в работе требуется поистине нечеловеческое терпение. Желаю благополучия в семьях, хорошего отдыха, нормальных заработков. У нас лучшая профессия в мире. В ней есть всё.

И, конечно, всем: и коллегам, и пациентам – от всей души желаю – будьте здоровы!

Беседовала Евгения Истомина

Седьмой день