«Если следовать за мечтой, у тебя будет счастливая жизнь»

 

Таких, как Михаил Шевалье, – один на миллион. А может, на миллиард. А может, и вообще других таких нет. О делах его «Седьмой день» писал не раз. Как создавал на голом энтузиазме систему приютов в Поднебесных горах. Как передал построенное государству – для развития детско-юношеского туризма так будет больше возможностей. Как восстанавливал их, когда хакасские чиновники решили, что постройки возведены незаконно.

И постоянная война с теми, кто, по его мнению, вредит святым интересам походного братства, народным интересам. «Буйный» – называет он себя. Принёс книгу: «Написал мой командир полка. Если хочешь знать, что такое Советская армия – прочитай!»

В книге есть, между прочим, строки о Шевалье. Написано точно не литератором, поэтому простим шероховатости языка: «Шевалье Михаил Михайлович. Странно, но факт: этот солдат срочной службы стоит в памяти отдельно от всей многотысячной массы…» Ещё бы: сержант, наделенный практически неограниченной властью, решил кулаком поучить курсанта первого месяца учебы. Но курсант, а это был Михаил Шевалье, на доли секунды опередил удар и сломал сержанту челюсть.

После изучения личного дела шахтера, комсомольского активиста, общественника уголовное дело было закрыто, а Михаил после окончания учебы был оставлен в полку и стал старшиной учебной танковой роты. «За всю свою долгую службу (33 года), - пишет Б. Бочкарев, - я не помню лучшего старшины роты…»

– Миша, как считаешь: ты хороший человек или плохой?

– Я человек всякий. А взвешивать себя, любимого, мне сложно, потому что эти весы неточны, одна чаша точно перевешивает, потому что я, как всякий нормальный человек, люблю себя. Так что не я сам себя должен взвешивать, а другие…

– Всё равно у каждого человека внутри есть какой-то компас, внутренние ориентиры, правила. Вот здесь я правильно поступил, а там – нехорошо…

– Я с детства был не такой, как все. У нас в семье было восемь детей – почему я один оказался такой буйный? Загадка природы… Хотя я могу её объяснить. Меня мать, наверное, рожала в сомнениях, в муках.

Я родился в 1957 году, 26 февраля. А в 1956 году был съезд партии. Перед ним из Москвы выселяли всякого рода «неблагонадёжных». Несколько тысяч московских проституток поселили в Кузбассе. Больше сотни попало в Междуреченск. Их быстро разобрали по номенклатуре – начальники строительных управлений, директора шахт… Бате моему, который работал в снабжении, тоже досталась такая девка. И он клюнул на эту сладкую бабу, ушёл с ней в барак, бросил семью, а ведь было уже трое детей…

Мать моя, работяга, очень порядочная женщина, конечно, не смирилась с этим. Пошла в партком, к начальнику управления. Они ей дали палку, показали, где живёт эта женщина. Мама побила ей окна. А коммунисты вызвали отца на собрание и сказали: «Мишка, если ты не бросишь эту бабу, мы с тобой пить не будем. И вообще ты предатель, негодяй, мы тебя презираем».

Ну, батя вернулся домой, и получился я. Меня назвали Мишкой в честь отца. Но я характером не в него – он был человек мягкий, готовый на всякие такие прибамбасы…

Мама моя, об этом писали советские газеты, будучи маленьким ребенком, сидела на руках Надежды Константиновны Крупской. Это когда был голод в Поволжье, немцы бежали в Ленинград, и на одной из ленинградских станций Крупская с Наркомпросом встречала беженцев…

Я буйный в мать. Она была с характером, и всё в семье держалось на ней. Сначала она работала в стройуправлении – в колерной маляром, потом до конца дней своих в ОРСе – в телегах возила молоко в розлив и хлеб, зимой и летом. Очень тяжелая работа, и она получала не меньше, чем шахтер. Это позволяло содержать большую семью. Ну, и хозяйство своё. Стайка наша передвигалась и передвигалась по линии стройки. Мы всегда держали корову, свиней, даже живя уже в городе. Питались достаточно хорошо. Носили, понятно, обноски, но это всех коснулось…

–  А ты интересовался далёким прошлым семьи? Почему у тебя фамилия такая необычная? Откуда пришли предки?

– В московском доме литераторов Тимур Аркадьевич Гайдар представил меня Окуджаве. Булат Шалвович рассказал мне историю моей фамилии. В XVI веке уцелевшие в резне гугеноты, протестанты, перебрались из Франции в Швейцарию. Столетия Гугенотских войн сделали из них прекрасных солдат, среди которых были всадники – «шевалье». Их охотно нанимали короли и правители Европы. Шевалье – это офицер на службе у короля. А в XVIII веке, в царствование Екатерины Второй поток иностранцев хлынул в Россию. Вольтер, с которым императрица была в переписке, после восстания Пугачева предложил заселять стратегически важные места иностранцами – «немцами», то есть «немыми», не знающими русского языка. Они не могли бунтовать.

И вот из Франции, Голландии, немецких земель поехали люди за лучшей долей. А после революции была создана Республика немцев Поволжья, в которой к 1940 году жило 2 миллиона немцев. Когда началась война, Сталин решил выселить их вглубь страны. И правильно, считаю, сделал, потому что НКВД, чтобы проверить лояльность населения, предпринял ряд провокаций – переодетые в форму немецких диверсантов группы приходили в села, и некоторые жители радостно их встречали…

Мои родители оказались за колючей проволокой: отец – в Колпашево Томской области, мама – на Урале, хотя в ней больше было еврейской крови.

– Связь со своими корнями ощущаешь?

– Я все время ругаю нас, русских…

– Ты всё-таки считаешь себя русским?

– Ругаю нас, русских, за то, что мы никогда не завершаем начатое. Какого-то элемента в крови не хватает. Вокруг меня много талантливых людей, намного более талантливых, чем я. Но вот они возьмутся за какое-нибудь дело, выполнят его на 95 процентов, и когда, казалось бы, уже надо завершать – бросают…

У меня так в жизни не было ни разу. Знаю четко: если бы я хотя бы один раз ошибся, расслабился, то ни одного приюта в горах не построил. Когда их разорили десять лет назад, и то я знал, что у меня есть время, чтобы построить новые. Я помню, как ты сказал мне по телефону, когда я был готов драться с приставами: «Миш, бросай всё, мы всё построим заново»…

Да, у меня было тогда время, и мы очень быстро всё отстроили. И не только восстановили старые приюты, но и поставили много новых. И, в отличие от заимок, которые понастроили себе «новые русские» в Абакане, на Алтае, в Горной Шории, наши приюты социальные, они служат детям…

У нас огромная армия волонтеров. Идёт человек в поход, остановился на приюте – привёл его в порядок, порубил дров, что-то ещё сделал... И таких у нас много, не десять человек… Эти люди переживают за приюты не меньше, чем я сам, они поддерживают их существование. Если ты зайдёшь в грязный дом, то завтра он превратится в сарай, в туалет, а потом его и вовсе сожгут. Коллектив областного центра детско-юношеского туризма – всего десять человек, и это в основном педагогическая деятельность. У них нет сил и времени убираться в приютах. И эту работу с удовольствием взяли на себя волонтеры…

– Назови этих людей.

– Это адвокат, бывший подполковник милиции Валентина Анатольевна Данильчук. Прийдя на приют, она первым делом берет тряпку и моет пол. После неё на всех приютах остается идеальный порядок…

Это Сергей Иванович Анохин, кандидат технических наук, прокопчанин. Ему уже 75 лет, а он всё ещё бегает по горам. Хотите верьте, хотите нет, но за сутки он может пройти сто километров. У Сергея Ивановича целая команда волонтеров – 5–8 человек. Это работники прокуратуры, инженеры. Они дрова заготавливают, за порядком следят, в том числе на тропах…

Обычно удивляются: как мы содержим столько приютов с таким штатом? А всё просто: люди отдыхают и одновременно помогают нам в работе…

Это Семён Розеншток из Новокузнецка, Артур Карпов, Юра Котов… Много новокузнечан. А сколько ребят из Кемерова, Междуреченска… У меня был случай зимой в тайге. Снегоход перевернулся, сломался руль там. Весом он под четыреста килограммов, просто так не вытащить… Женя Опекунов в декабре взял с собой газосварочное оборудование и там, в тайге, восстановил снегоход. И хотя стоило это недешево (я считаю, за всё всегда надо платить), отказался от всяких денег…

И таких случаев много. Все эти ребята – наши общественные спасатели. Сережа Савков из Мысков, брат знаменитого альпиниста Володи Савкова, погибшего в горах. Он оказывает нам колоссальную помощь… Можно перечислять и перечислять имена…

– Что их привлекает у тебя?

– Ну, как что… Любят природу. И ещё – не нужно тащить палатку с собой, приют лучше.

– А по-моему, что-то есть ещё…

– Ну, Женя Опекунов говорит: «Хочу увидеть тебя, пообщаться с тобой». Я понимаю: это немного из области лукавства, он хочет сказать мне какие-то приятные слова… Но, наверное, какая-то доля правды в этом есть. Я заряжаюсь от него, он заряжается от меня… Кстати, Женя прошёл Чернобыль, он командир танкового взвода. Их, неподготовленных, кинули там в самое пекло. Он получил серьезную дозу облучения, но взял себя в руки, сумел восстановиться…

– Я думаю, что люди видят ещё и неказенное отношение к делу, твой энтузиазм. Эта атмосфера притягивает, она заражает людей. Там, где целью становится прибыль, нет волонтеров – только потребители услуг.

– Я не осуждаю тех, кто пытается заработать на туризме. Важно только, какие при этом используются средства для получения богатства. А что касается атмосферы… Началось все с Виктора Максимовича Моисеева, который в 1982 году написал в газете «Кузбасс» свою первую сказку про Михаила Шевалье. Эта сказка и пошла гулять…

– Ты называешь это сказкой. Понятно, что в газетном очерке, особенно такого романтика, как Моисеев, была определенная идеализация. Но ведь и основа имеется… Люди всегда чувствуют фальшь, и навряд ли они стали бы бескорыстно помогать деньгами, что-то бесплатно делать придуманному журналистами персонажу. А ведь у тебя волонтёры и приюты строили – из 23 домов только 5 на деньги из бюджета…

– Да, мы вместе учились строить. Человек приходит и говорит: «Михал Михалыч, мне ничего не надо, я хочу только месяц пожить в тайге, поучаствовать в стройке. Я хороший плотник…» И мы научились строить быстро, качественно, мы знаем, что нам надо сделать, чтобы приюты работали десятки лет.

– Большой, здоровенный такой вопрос: что для тебя главное в жизни?

– Сегодня, именно сейчас, для меня важны не уважение и любовь огромного количества жителей города или Кузбасса. Для меня важно, чтобы каждый самый законченный негодяй, который меня ненавидит, не подумал обо мне плохо. То есть я не хочу дать повода им подумать, что я неправильный. Они это знают: я не пишу анонимные письма, привожу факты, за которые отвечаю, если это вор, негодяй – так прямо и говорю в лицо. Как ни странно, для меня именно это сегодня важно. Всё остальное отодвигается…

– Главные правила в жизни для тебя.

– Я не знаю... Человек эволюционирует… Двадцать, тридцать лет назад, а может, и пятнадцать, я мог шагать по жизни широко, не оборачиваясь и даже не замечая, что кого-то сильно обидел. Моя задача сегодня – не подставлять людей, которые в меня верят. К сожалению, у меня это было. Я иногда брал на себя обязательства, в том числе политические, а люди, пусть их немного было, оставались без работы, потому что они верили, что у меня всё получится… Я стал рациональнее.

– Что ты больше всего ценишь в людях?

– Обязательность. Это самое главное. Почему я называю приюты, вершины в честь Моисеева, Рубана, Дьяконова, Мазаева и так далее? Все эти люди очень разные, не похожие друг на друга. Но на них можно положиться. Обязательность – их общее качество.

Мне повезло в том, что с 2005 года, как губернатор Аман Тулеев поручил мне организацию детско-юношеского туризма в Поднебесных горах, в области всегда были люди, которые мне не только не мешали, но и всегда помогали. Как бы кто ни ругал департамент образования, у меня ни к кому из работников нет претензий. Они видели, что я «маленько дурачок», одержимый, и доверяли мне. Не пытались контролировать ни учебный процесс, ни стройку, и это позволило мне создать то, чего нет ни в одном учреждении Российской Федерации. Вот приезжали мужики из Академии туризма – знаменитый профессор Игорь Дрогов, президент академии Дмитрий Смирнов, они дали высокую оценку нашей работе и подтвердили: ничего подобного в России нет.

Более того, я возглавляю Кемеровский филиал академии детско-юношеского туризма и краеведения, который активно работает, привлекает новых членов. Он единственный в Сибири!

– У тебя всё-таки какой-то особый характер! Как ты смог, допустим, привлечь в свою туристическую команду контрадмирала Тимура Гайдара?

– Там всё просто было – сложились звёзды. Я интересовался Аркадием Гайдаром, и вот в его жизнеописании промелькнули слова «Поднебесный Зуб». Значит, он был у нас? В Кузбассе все смеялись, только Тивяков и Северный поддерживали меня. Ну, я взял Героя Социалистического Труда Георгия Ильича Тучина и нагло поехал в Москву. Мы двое суток прождали Гайдара у здания газеты «Правда» – он был редактором военного отдела. В советское время, а шёл 1983 год, попасть в «Правду» человеку со стороны было невозможно – не пускали. Мы знали, что Гайдар может прийти либо в шесть утра, либо в одиннадцать. В первый день проморгали. Только на третьи сутки мы его у входа поймали. Он очень удивился. Конечно, спас Тучин – он был в костюме, при орденах. Гайдар посмотрел на его звезды, обнял Георгия Ильича, мне пожал руку… Повёл нас в кабинет, разговорились, ну, а дальше всё пошло как надо.

Ну, ещё чем мы взяли… Я пошёл в типографию, договорился, а тогда все было строго, заплатил свои пятнадцать рублей, и мне золотом напечатали приглашение. Когда он открыл его, прочитал своё имя золотом, то понял, что всё очень серьезно. Ну, и сыграло свою роль, что в то время стала затухать патриотическая работа среди молодежи, и это очень ощущалось. Так что вся семья Гайдара ухватилась за возможность оживить интерес к писателю... Потом я приезжал в Ленинград, ездили с Тимуром Аркадьевичем в Канев на могилу Гайдара. Стали дружить.  Первый раз он приехал на Поднебесные Зубья вместе с сыном Егором, которому тогда было 26 лет…

Надо быть упрямым!

– Ты доволен, как обернулась твоя жизнь?

– Я считаю себя счастливым человеком, потому что смог осуществить мечту детства. Я её услышал. Говорят, что это придумки какие-то, результат работы мозга, но у меня было озарение. И я знаю: если следовать за мечтой, у тебя будет счастливая жизнь.

Ну, казалось бы, что у меня, потомка этнических немцев, может быть общего с Поднебесными Зубьями? Но ведь они меня сразу захватили. Я, мальчонка, переночевав в тайге в зековском бараке с клопами, упав и провалившись, запомнил этот поход и дал себе слово: когда вырасту, понастрою хороших домов... А когда мы классом сходили на Зубья, то просто ошалели от красоты. И почти все остались туристами. Важно, кто у тебя педагог, как он развернет…

Вот, у меня было озарение. Хотя судьба готовила в шахтеры. Мне и Владимир Григорьевич Девятко, бригадир мой, Герой Социалистического Труда, говорил: ты определись. Если хочешь быть туристом – иди, а нет – мы сделаем тебя Героем…

– Хорошо, что в Кузбассе есть Поднебесные горы, чистое место… Всё ведь кругом изрыто, изгажено.

– Буквально вчера я узнал очень неприятную вещь, которая потребует нашей мобилизации. Некая фирма из города Кемерова обратилась к главам Междуреченска, Аскизского района – она хочет начать работы по геологическому изучению золоторудного участка №3, куда входят практически все Поднебесные Зубья. То есть уникальная, суперуникальная территория, рекреационная зона пойдет в промышленную разработку. Я всегда был за освоение природных богатств под жестким контролем общественности, но если они сюда полезут…

Я знаю, что будет. Золото там есть, и геологоразведка проводилась – результаты в архивах «Запсибгеологии». И эти ребята повозятся там для виду и выставят участки на продажу…

Золото стране нужно, но не любой же ценой! И я хочу обратиться к народу: давайте остановим это сейчас! Нам нужна чистая вода, нам нужен воздух, нам нужно место, где мы можем жить!

Беседовал Александр Белокуров

Седьмой день