Вдоль времени

 

В Новокузнецком художественном музее открыта персональная фотовыставка Юрия Дьяконова «Вдоль времени». В экспозиции  представлены работы разных лет, сделанные автором в техниках: соляризация, изогелия, крупное зерно. Фотографии сопровождаются авторскими трехстишиями, написанными в стиле традиционных японских хокку.

Юрий Васильевич Дьяконов долгое время работал в газетах Кемеровской области — «Шахтерская правда», «Комсомолец Кузбасса». Более 30 лет проработал ответственным секретарем в областной газете «Кузбасс». Публиковался в областных, центральных и международных изданиях. Читал лекции по фотографии в Кемеровском государственном институте культуры, в Кемеровском государственном университете вел курс по технике СМИ, производству и оформлению газет. За разработку и внедрение инновационных технологий верстки газет Юрий Васильевич удостоен звания «Заслуженный работник культуры РСФСР», а также премии Правительства Российской Федерации. В 1967 году он был одним из организаторов фотоклуба «Томь», который работает до сегодняшнего дня. Юрий Васильевич –  участник многих всесоюзных и международных выставок.

Путешественник. Побывал в ряде стран Юго-восточной Азии и Европы, во многих уголках России, дважды был награждён  «Туристическим Оскаром». Его имя носит приют на ручье Высокогорный в Кузнецком Алатау. В прошлом году Юрию Васильевичу Дьяконову  присвоили звание Почётный гражданин Кемеровской области.

Для него это не столько признание заслуг, сколько новые возможности. Такой уж он человек: смотрит только вперёд. Прибавка к пенсии – это путешествия с фотоаппаратом, новые мысли и впечатления. Которыми он обязательно поделится с нами…

– Юрий Васильевич, начнём наше интервью с «самого начала»…

– Родился я в Прокопьевске в 1940 году. Отец, к сожалению, погиб в 45-м году, в сентябре, когда война уже закончилась. Похоронен в 50 километрах от Берлина…

Он приехал в Прокопьевск с бабушкой, репрессированной. Невеликая у него была должность – электрослесарь. Мать окончила семилетку и до конца жизни работала кассиром в магазине. Воспитывался бабушкой.

Жили, прямо скажем, бедно. Мать во время войны работала на заводе шахтной автоматики и приносила пайку хлеба, которая пахла какой-то пластмассой. В общем, было не очень весело…

Окончил школу я в 1957 году, сразу получил 3-й разряд токаря. И тут появился военный из Ленинграда и стал агитировать, чтобы я поступал в военно-морское училище.

Я поехал, но заход мой был неудачный. Училище было очень серьёзным. Хотя бы потому, что после курса лекций, которые читались, все конспекты должны были быть уничтожены. Всё следовало помнить. И я понял, что если я туда поступаю, то становлюсь абсолютно невыездным. Да и вообще выпадаю из общества – там были такие отделения, как атомное и водородное оружие, ракетные двигатели. И я уехал оттуда.

Приехал в Новокузнецк и на следующий день пошёл сдавать экзамены в СМИ. И не хватило одного балла. Еду удручённый в Прокопьевск. Товарищ один, что сидел напротив, спрашивает: «Ты что такой невесёлый?» Выслушал и говорит: «А ты к нам в горный техникум приходи. Примем без экзаменов». Так я поступил на отделение «Строительство автомобильных дорог и мостов», которое успешно окончил через два с половиной года…

После этого у меня обнаружилось желание писать. Сначала поработал на городском радио в Прокопьевске, потом пришёл в «Шахтёрскую правду» к Бондаренко. И понял, что моего образования недостаточно. Поступил в Московский университет на факультет журналистики, который успешно окончил в 1971 году.

Много было знакомых, которые приглашали меня в разные центральные издания. Володя Снегирёв, редактор «Собеседника», говорил: «Ну, куда хочешь? Хочешь – в Киев, хочешь – в Москву…» Практику я проходил в газете «Социалистическая индустрия», в секретариате. Приглашали работать.

Но мне настолько не понравилась внутриредакционная атмосфера… Приходишь в столовую, а они обсуждают друг друга. И я решил поехать в Прокопьевск. Там уже был редактором Баринов Владимир Лаврентьевич, он мне очень помогал. Нужно, например, было в командировку съездить – я узнал, что в Мурманск прибыл рефрижератор «Прокопьевск», – он мне высылал деньги…

– Это же было невероятно во времена плановой экономики, когда каждая копейка расписывалась, была подотчётной!

– Да-да… Настолько я был обязан редактору «Шахтёрской правды», что посчитал долгом вернуться. А потом меня пригласили в «Комсомолец Кузбасса» ответственным секретарём. А через три года – в «Кузбасс». Со Дня смеха – с 1 апреля 1977 года по 1 июня 2009 года проработал. За год предупредил о своём уходе…

Пока был в «Кузбассе», 14 лет преподавал в нашем университете – КемГУ… Я всегда с удовольствием шёл на работу. Было интересно.

– Обычно говорят: «Секретариат – штаб редакции»…

– Когда я ещё учился в Москве, очень интересовался иностранной прессой. И одну из идей – модульной верстки – решил применить в «Кузбассе». В Союзе по ней делали только один журнал в Ленинграде, пытались её внедрить в «Литературной газете», и в методических руководствах для оформителей писали, что в газетах модульная вёрстка невозможна. Я прошерстил американские, итальянские, французские газеты... Прочитал теорию в книге Хелберта «Сетка»…

И понял, что всё, что я делал, – это математика. И стремился я всегда к красоте математики. Правда,  трудно было осуществить её, пока не было офсета …

– Прямо скажем: вёрстка газеты «Кузбасс» – это вёрстка Дьяконова. И газета Дьяконова не походила ни на одну другую. Это ваш личный стиль.

– Ну, может быть… Потом я заметил, что «Известия» перешли на модульную вёрстку рекламных полос – 128 прямоугольников на полосе. Для «Шахтёрской правды», когда там работал Валера Гужвенко, я сделал сетку, и они несколько лет занимали первые места. Потом, когда он пришёл в «Кузбасс», мы с ним делали цветную газету. И читатели говорили: «Даже просто рассматривать полосы приятно». А всё дело в том, что в формат А 2 вписаны прямоугольники «золотого сечения», пропорции человека. Человек неосознанно рисует сам себя…

– За время, пока вы работали в «Кузбассе», редакторы были всякие – сильные, средние, слабые, никчемушные… Партия сказала: «Надо!», коммунист ответил: «Есть!» Но всегда газета соблюдала определённый стандарт качества публикаций – вне зависимости от политической их составляющей. Это ведь заслуга секретариата…

– Я восемь редакторов пережил. Когда ушёл Денискин, принявший меня в «Кузбасс», и пришёл другой, я целый год приходил к нему каждый день и объяснял, что я делаю и почему. Если он снимал материал, я просил его объяснить причину – чтобы сказать это журналисту. Были профессионалы, которые совершенно не могли ладить с людьми…

– В таких условиях ответственный секретарь играет роль своеобразной буферной зоны между редактором и коллективом, он является носителем стандартов и традиций газеты. Я знаю, многие журналисты, даже те, кто не работал в «Кузбассе», называют вас своим учителем…

– Возможно, это преувеличение. Я многим, например, объяснял свои принципы вёрстки, но немногие смогли это сделать. С материалами, допустим, трудно, фотокор хороший нужен… В «Кузбассе», в принципе, всегда всё было.

Но если сравнивать с «вражеской» прессой, наши газеты всегда напоминали художественную самодеятельность. «Нью-Йорк Таймс» на 200 страницах – и наша четырёхполосная «Правда»… В Японии газеты выходят два раза в день – по 90 страниц…

–  Может, поэтому они сохраняют многомиллионные аудитории…

– Во время защиты дипломной работы я закрыл логотипы и предложил определить, какая это газета. Распознавали с трудом – ни по оформлению, ни по содержанию не было существенных отличий.  Поэтому в своей дипломной работе я пользовался, в основном, английскими и немецкими источниками. В Ленинской библиотеке просмотрел книги по оформлению с 1917 года. Лучшей было руководство по организации работы редакции 1926 года…

Хотел написать книгу по оформлению. Но тогда я смог бы использовать в качестве примеров практически только иностранную прессу…

– Ваше увлечение фотографией… Или это увлечение жизнью?

– Наверное, это и то, и другое. Я фотографии не учился, хотя фотографировал с пятого класса. Уже в более сознательном возрасте стал понимать, что такое фотография. Это, оказывается, бесконечные знания, охватить их полностью невозможно. В чём смысл фотографии? Ты выступаешь в качестве человека, который говорит: «Смотри, как это здорово, как это интересно, хотя ты проходишь мимо этого каждый день». Ещё для меня фотография интересна тем, что она документальна, ты ничего не искажаешь. Поэтому я против «Фотошопа». Фотография для меня – это абсолютный документ. Я любитель репортажной съёмки – всё остальное, считаю, можно повторить.

– Юрий Васильевич, вы, я знаю, выставляете свои работы…

– Вот на этом диске представлена такая выставка. Она отличается тем, что к каждой фотографии приложено японское трёхстишие, которое делает её глубже. Пятьдесят фотографий, над которыми я долго думал, прежде чем выразить в хайку неожиданный смысл. Например, я делал портрет Гарри Гродберга, мирового по уровню органиста, эксперта кемеровского органа. Пролистали с внучкой все словари – оказалось, что слова «орган» в японском языке нет. Поэтому первая строка – «Музыка неба». Хайку целиком: «Музыка неба живёт в пространстве бытия как бесконечность». Почему «музыка неба»? Я был как-то в Домском соборе в Риге, слушал «Реквием» Моцарта. А там, в соборе, органиста не видно, музыка льётся откуда-то сверху…  Далее, я был на радиотелескопе в Кацивели в Крыму, они прослушивают Вселенную на несколько миллиардов световых лет, я слышал её звучание примерно на 5 миллиардов лет… Когда у меня факты сложились, получились три строчки.

Или вот снимок «Вселенская красота». Долго не мог придумать хайку. Наконец, обратился к философии Лао-Цзы, Конфуция… Получились строки: «Вечность – без времени. Бесконечность – без расстояния. Мысль – без предела»…

– Понимаю…

– «Мысль – без предела» относится к человеку. Предел его мысли обозначен тем, как он развивается.

– Приют имени Дьяконова в Кузнецком Алатау. Какими судьбами?

– До 1996 года я каждый год ездил в Крым, проводил отпуск в горах. А потом наступило безденежье, и я впервые приехал на Лужбу. Как-то так получилось, что стал писать о всех соревнованиях туристских, которые здесь проводились. Люди интересные встречались – те, кто был на Северном полюсе, кто ходил на Эверест, в Антарктиду… Приезжаю сюда теперь как в свой родной дом, где все… или большинство – мои единомышленники. И вообще, природа состоит из шедевров. И я нахожусь среди этих шедевров, только должен суметь прочитать, в чём природа преуспела – будь это насекомое, животное, растение…

Ну, а почему Михаил Шевалье назвал приют моим именем? Наверное, я один из тех людей, кто ему чем-то интересен. Мы можем поддержать его, предостеречь. Вообще, я ему говорю, что то, чем он занимается, – это сумасшествие. Ни один нормальный человек ни за какие деньги не возьмётся за такой груз. Развивать детско-юношеский туризм в таких масштабах… По своему душевному складу он совершенно необычный человек…

– На сколько себя ощущаете по возрасту?

– Я пять лет пролежал в больнице, у меня нет трёх позвонков, мне давали первую группу инвалидности, врачи говорили: «Мы не можем разрешить вам работать». И я потребовал тогда отменить инвалидность. А возраст…

Я чувствую, что отстаю от своего возраста. Тем более, сейчас у меня появились возможности заняться тем, чем хочется. Считаю, что самое лучшее времяпрепровождение – это путешествия. Сейчас с женой мы можем поехать куда-то. Не в Турцию, а в более информативную поездку…

– Продолжаете познавать мир…

– Как только сел на завалинку – всё, жизнь закончилась… Постоянно нужно делать над собой усилия. И преодоление всегда заканчивается одной фразой: «Я могу».

Александр Белокуров

Седьмой день