Послевкусие счастья

Что такое красота... Нежность. Гнев. Смятение. Ликование и ужас жизни… Разверзнутые небеса мерцающих звёздами глаз. Сонное дыхание речного рассвета. Улыбка ребёнка, смотрящего на тебя с доверчиво-серьёзным пониманием – как могут смотреть из Вселенной. Душа, таящая опасные желанья. Ускользающие, узнаваемые сумраки богов и людей, страх, боль, любви смешные содроганья… Да что там! Шум весеннего сока, спящего в зимних деревьях. Ещё… Тревожные птицы с озябшими женскими устами. И заплаканное дождём синее сияние улиц, идущее сквозь слёзы сомкнутых ресниц, сквозь строй стойких одноногих солдатиков-фонарей, расплывающихся в зеркалах тротуаров разноцветным вечерним одиночеством. Город – губка, сосущая серую слякоть, свет сквозь шторы и нежности ложь. И шоколадка мира в тёплых пальцах – шершавые следы на тонкой белой коже лебединошеих, рыжих, кареглазых, тихих, золотых… Бестолковость на сердце и что-то, тихо, щемяще, тепло, беспомощно дышащее на розово-пепельном небе. Всё и ничего. Вопросы и ответы. Тайна… В галерее «Два Суворова» – на Суворова, 2 – открылась персональная выставка Олега ШЕЛУДЯКОВА «Снежность зимы». Он родился в Новосибирске. Живёт в Блуа. Своим местом работы называет земной шар. Его живопись – эмоциональная, искренняя, образная, пронзительная, рождающая ассоциации, исполненная глубины… Помилуйте, – воскликнет кто-то: какие художники, какие выставки? Кризис, Сирия, денег на шубу-машину не хватает… А вы попробуйте! Конечно, на вкус и цвет товарищей нет, но послевкусие – хрусткой, нежной снежности, пахнущей то звонким январём, то оттаивающим мартом, солнца, счастья – точно останется. 

Родом из черноты морозного неба

– Детство – звонкая чернота морозного зимнего неба, усеянного блёстками звёзд, скрип санок на снежной тропинке. И как игрушечный домик среди сугробов – «художка», в окнах – густой тёплый свет. Внутри – шуршание кистей по ватману, нарядные баночки вкусно пахнущей гуаши. Свой карманный рай – мольберты, драпировки, бутафорские фрукты для натюрмортов, гипсовые головы. Мне лет шесть – и уже тогда понимаю, что никогда не хочу покидать этот уютный кокон. Но для этого надо сделать его своим домом, стать – ХУДОЖНИКОМ. Получилось.

Сразу после школы – архитектурный факультет Инженерно-строительного института. Но с архитектурой не склеивалось, не срасталось. Архитектор – как хирург. Точность жеста, безупречность в деталях – без права на ошибку. А у меня: блуждание в тумане вокруг да около, угадывание образов в размытых дымчатых контурах... Бросил архитектуру, поступил на исторический факультет НГУ. История всегда влекла. Гладиаторы, тамплиеры, санкюлоты. Ашшурбанипал и Навуходоносор – сама магия древних имён! Учиться было легко и интересно. Но живопись не оставлял – тогда же начались первые выставки. Когда продал первую картину – отправился в Петербург. На заводе художественных красок купил целую гору масла, отправил в Новосибирск десяток посылок. На пару лет работы хватило.

Потом был факультет монументально-декоративной живописи в Архитектурно-художественной академии. Тогда он только открылся, всё дышало поиском, экспериментом, весёлой провокацией – вполне в духе времени. Был разгар девяностых… И вновь обретённый рай! Опять мольберты, палитры, запах краски. Вечернее рисование, споры об искусстве… Поехал в Петербург, на рисовальные классы при Академии художеств, хотел поднатореть в академическом рисунке. Там совсем другая атмосфера – всё ещё XVIII век, узкие коридоры, студенты-живописцы – словно тени с огромными папками. Никакого вольнодумства – но рисовать там учили основательно, в дальнейшем это здорово пригодилось… После этого пустился в открытое море, стал свободным художником, каковым до сих пор и существую. Такая замысловатая траектория к давно – ещё с детства – намеченной, намечтанной цели.

Извольте включить вдохновение!

– Живопись для меня – это, прежде всего, профессия. Занятие, которому я посвящаю своё основное время, и к тому же единственный источник дохода. Поэтому с музой я строг, не могу себе позволить зависеть от её капризов: сегодня пришла, завтра нет. Она является как на службу, чётко и без опозданий. Наступило утро, раскладываем на палитре краски – извольте включить вдохновение, ждать некогда. И это работает. Для художника, как существа по своей природе анархичного и вольнопорхающего, крайне важна внутренняя собранность и организованность. Я терпеть не могу любую навязанную мне извне дисциплину, но дисциплина внутренняя, осмысленная, добровольная – совершенно необходима. Без неё легко превратиться в этакую нежную тучку золотую, которая сидит и ждёт, пока на неё снизойдёт озарение. Этот принцип я определил для себя очень давно – и с годами его лишь оттачиваю.

Лет пятнадцать назад у меня началась фаза активной экспансии личного творческого пространства. Помимо моей излюбленной живописи маслом, я начал заниматься керамикой, книжной иллюстрацией, пробовал себя в остроактуальных в то время формах – перформансах и инсталляциях, участвовал в фестивале современного искусства в Словении. Это был любопытный опыт – организация перформансов, этаких бессюжетных спектаклей. Тогда я понял, что работа режиссёра во многом сходна с работой живописца – и тот, и другой занимаются композицией, просто в спектакле появляется дополнительное измерение – время… Вскоре всё моё внимание захватила компьютерная анимация. Помню, меня буквально заворожило это волшебство двигающейся картинки, когда с помощью несложной, в общем-то, компьютерной программы любой человек может сделать собственный мультфильм.

Где-то на год я с головой погрузился в этот цифровой мир, нарисовал около двух десятков коротеньких фильмов, залихватски назвавшись SHELUDYAKOV PICTURES. Однако через какое-то время, когда я более-менее разобрался, как всё это работает, интерес к анимации стал иссякать, и вскоре я вернулся в лоно традиционной масляной живописи. В то время я начал активно выставляться в Европе и быстро оставил всё, что не вписывалось в жёсткие рамки: холст-масло. С одной стороны, у меня просто не оставалось времени на что-либо иное, а с другой – я осознал, что именно живопись, как некая волшебная пещера, таит в себе бесконечные загадки и сюрпризы, и чтобы пройти по всем её тайным ходам и тропкам – не хватит и трёх жизней. С тех пор я оставил все свои около-живописные практики, целиком сосредоточившись исключительно на живописи.

Увидеть Париж… и не умереть

– Столицей искусств Париж оставался где-то до середины прошлого столетия. Потом эстафету перехватили Нью-Йорк, Лондон. В континентальной Европе наиболее динамичным центром сейчас является, наверное, Берлин. И хотя Париж по-прежнему занимает далеко не последнее место на мировой арт-сцене, во многом он стал памятником самому себе, почивая на пышной перине былой славы. Так или иначе, хоть мне и случалось выставляться в Париже, гораздо лучше я знаком с художественной жизнью на Лазурном Берегу, где провёл не один год и организовал несколько выставок. В столице же я оказываюсь скорее сторонним наблюдателем, чем местным жителем.

Восемь лет я прожил на французском юге – сначала год в Восточных Пиренеях, затем в Ницце. Так сложились обстоятельства, что потом я перебрался ближе к центру, в город Блуа, это в часе с небольшим на поезде от Парижа. Когда-то, в XV-XVI веках, этот город фактически был французской столицей – здесь жили короли, принимались государственные решения, отсюда Жанна д’Арк отправилась снимать осаду с Орлеана… Сейчас это уютный провинциальный городок на берегах Луары, окружённый живописными лесами, где свободно разгуливают олени и кабаны. Чем-то он напоминает мне новосибирский Академгородок, где я родился и вырос, куда в последние годы приезжаю всё чаще.

Моё главное увлечение сейчас – моя дочка, которой недавно исполнился годик. Общение с ребёнком (не люблю слово «воспитание»!) – ежеминутное творчество, увлекательный экзамен, одновременно трудный и весёлый для всех участников. Помимо этого я занимаюсь йогой, пешими походами, плаванием. Правда, на плавание, увы, сейчас совсем нет времени! По мере возможностей стараемся путешествовать семьёй. И если Европу я за многие годы узнал относительно неплохо, то Юго-Восточную Азию открыл совсем недавно, после нашего путешествия в Таиланд. Очень надеюсь, окажемся там ещё не раз.

Vita brevis, ars longa

– Я глубоко убеждён, что художник должен быть сытым, выспавшимся, уверенным в завтрашнем дне, пребывать в добром здравии и знать, что за спиной у него надёжный семейный тыл. Только тогда он может полностью сосредоточиться на своей работе и достигнуть убедительных результатов. Конечно, универсальных рецептов тут быть не может, но в моём конкретном случае это именно так. А образ голодного непризнанного гения, который ночью на чердаке клепает нетленку, питаясь лишь красным вином и чёрствым багетом – придумали хитрые галеристы, чтобы легче было раскручивать художественных новобранцев!

В идеале, художник должен заниматься исключительно искусством, а арт-менеджмент – совершенно параллельное занятие. Увы, в реальности зачастую приходится совмещать и то, и другое. Важно следить, чтобы центр тяжести всё же оставался в сфере творчества, а не бизнеса. Как говорили римляне: Vita brevis, ars longa – жизнь коротка, искусство вечно.

Существует не так уж много феноменов, где изначально присущая миру гармония дана нам в дистиллированном, незамутненном виде. Полное сияющих звёзд ночное августовское небо. Шапка свежевыпавшего снега на сосновой ветке. Безупречная парабола, прочерченная в облаках парящим орлом. И красота обнажённой модели – контур бедра, полунаклон шеи – безусловно, относится к тому же ряду явлений высшей эстетики, кристаллизованного совершенства, манкировать которым не в силах и не вправе ни один художник!

Подготовила Инна Ким

Седьмой день