Истории

Храм на улице Разведчиков

 

Улицы Новокузнецка не слишком привлекательны, особенно в пасмурную погоду, а подальше от центра – совсем как-то грустно: как будто прикопченные многоэтажки, безжалостно обкромсанные деревья... Смотришь вдоль улицы Разведчиков – уходит она в тусклую бесконечность, и взгляду не за что зацепиться…

И вдруг – словно мираж, картинка нездешней жизни: аккуратный, будто омытый ясной водой храм. Нарядный, но не то чтобы радостный, а строгий, молчаливый. Ребристые купол и крыши апсид, суровые грани крестов, вписанных в арку над входом… Непривычная красота, но и не чужая вовсе…

Это католическая церковь святого Иоанна Златоуста*. И в облике, и в названии отражена его суть: это храм двух приходов – римско-католического и греко-католического. А Иоанн Златоуст – архиепископ Константинопольский, один из трех Вселенских святителей и учителей, почитаемых как на Западе, так и на Востоке…

И сегодня мы беседуем со священником церкви отцом Алексеем Баранниковым. Человеком, который и построил храм, и служит в нём.

«Открылась бездна, звёзд полна»

Девяностые принято ругать, возвратом к девяностым принято пугать... В этом смысле у отца Алексея совершенно необычный взгляд на те времена:

– Отношу себя к счастливому поколению, чья юность пришлась на девяностые годы. Уверен, это был лучший период истории: хотя разрушился старый уклад жизни, мы увидели становление нового. Что получилось – другое дело…

Он из алтайской глубинки, посёлка Масальского. Семья – самая обычная: отец тракторист в колхозе, мать – доярка, трое детей, Алексей младший. По смутным семейным преданиям, предки в начале двадцатого века прибыли в Сибирь откуда-то из Полтавской губернии – столыпинские переселенцы. Ни о Боге, ни о религии в семье никогда не говорили, возможно, за повседневными хлопотами и не думали ни о чем таком…

До поры, до времени и младшему было вполне уютно в том понятном мире: октябрёнок, пионер, потом станет комсомольцем… Советский Союз – самая передовая и самая мирная страна, прокладывающая путь в светлое будущее всем народам под знаменем Ленина…

Перестройка обрушила это величественное идеологическое сооружение. Телепередачи, газеты, журналы изо дня в день развенчивали казавшиеся незыблемыми идеалы – «Нам всё наврали!»

Правда – это хорошо, но люди не могут жить без ориентиров, в идеологической пустоте. Им мало просто существовать, нужен еще и смысл жизни. И в конце восьмидесятых, начале девяностых началось повальное увлечение эзотерикой, мистикой. Чумак, Джуна, Кашпировский… Люди как будто пытались найти скрытые пружины, управляющие миром… Чтобы понять, как это действует и научиться использовать.

– Общая растерянность царила в обществе... А на меня очень сильное влияние в то время оказал отец Александр Мень. Православный священник, красивый, с образным языком, который рассказывал именно о том, о чем я хотел узнать... И вместо разрушенных идеалов стал формироваться более надежный, проверенный двумя тысячелетиями. Всё меняется вокруг, а христианство остается…

Обращение к Богу было внутренним, скрытым процессом. Он творился в тишине, без всякого постороннего личностного воздействия извне – «Никто меня не обращал никуда». Представление о религии было еще весьма общим, абстрактным.

– Но я понял уже, что не такой, как все. И особо-то не с кем было поговорить о Боге, стеснялся. Думал: конечно, нужно в православную церковь обратиться… Но ближайшая была в Рубцовске, в ста километрах от нашей деревни. Сам я поехать не мог – маленький еще был, а родителям сказать не мог, – с улыбкой вспоминает отец Алексей.

Случай или Провидение?

Однажды по радио Алексей услышал, как какой-то верующий предлагает переписываться, задавать ему вопросы.

– Один шанс из тысячи, а может, из миллиона… Этот человек из Саратовской области, хотя и не был священником, оказался католиком. Два года мы переписывались, и за это время я получил представление о церкви, состоялось моё конфессиональное «оформление». Он присылал мне книги издательства «Жизнь с Богом»… Специально для себя я этот путь не выбирал и считаю Божьим промыслом, что пошел по нему…

В 1991 году, через два дня после получения аттестата об окончании школы, Алексей сел в поезд и поехал в Новосибирск, к знакомому по переписке:

– Первый священник, которого я увидел в своей жизни, был папский нунций, кардинал Франческо Коласуонно – в сутане с красным поясом. Он был тогда с визитом в Новосибирске. Захожу во двор храма – и он стоит у входа. Это было удивительно! Мой друг, более опытный в церковных делах, сразу встал на колено, поцеловал руку… Ну, думаю, так надо и мне… Вот таким было начало моего жизненного и церковного пути…

Помогал служить в храме, принял крещение как католик восточного обряда. И поехал в Украину – учиться в семинарии:

– Не мыслил для себя другой жизни. Прилетели с другом во Львов, пришли в монастырь и сказали: «Хотим быть монахами!» В семнадцать лет (смеётся) всё сразу надо… Это было время, когда, кажется, ничему не удивлялись. Нас тогда много было таких, идеалистов. И это было для нас… так естественно. И люди, которые только вышли из подполья – это Горбачев разрешил служение, тоже ничему не удивлялись. Все как будто изголодались по свободе… Тем не менее, семнадцать лет – это слишком мало, чтобы принимать «окончательное» решение, пробыл я в монастыре полтора года и понял, что это не совсем то, что мне надо…

Однако, говорит отец Алексей, этот период был очень важен: деревенский парнишка, далекий от религии, оказался в самой сердцевине церковной жизни. Это был момент духовного становления.

Потом была учеба – шесть лет семинарии в Ивано-Франковске. О духовной жажде в обществе говорит то, что на момент поступления в семинарии уже было 400 студентов. Для небольшой Украинской Греко-Католической Церкви (около пяти миллионов человек) это очень много…

– Не было никаких метаний, я как встал на этот путь, так и шел по нему ровно. Но вот в плане материальном было тяжело. Родители вышли на пенсию, а мне нужно было поехать за пять тысяч километров и на что-то жить – нас никто не содержал, и в конце мы даже платили за учебу. Кто не мог заплатить, работал на стройке два дня в неделю – тогда много строили…

И это было время познания, прикосновения к мировой сокровищнице богословской мысли: преподавали профессора со всего мира – из Испании, Бельгии, Аргентины… Появлялось ощущение принадлежности к вселенской, безграничной церкви.

– И я всё время хотел вернуться домой, в Сибирь. Другого пути для меня не было… В двадцать четыре года был рукоположен в священники. И мне этого очень хотелось, спешил. Думал: «Уже двадцать четыре! Жизнь проходит! А я еще не могу стать к алтарю!»

«Строить приятно: положил кирпич – и он лежит…»

Епископ определил молодого священника в Новокузнецк. Здесь уже была община – римско-католический и греко-католический приходы собирались на служение в одном месте, в маленькой часовне в частном доме на улице Гжельской.

У католиков и униатов в Сибири, вообще-то, давние корни. Сюда ссылали и «литовских людей» в семнадцатом веке, и участников польского восстания в девятнадцатом, и немцев Поволжья вместе с западными украинцами в двадцатом… По самым скромным прикидкам, в Новокузнецке живет тысяч пять человек, крещенных по греко-католическому и римско-католическому обрядам. При этом сама община небольшая – человек сто.

С конца пятидесятых годов верующих в Прокопьевске и Новокузнецке окормлял греко-католический иеромонах Василий Рутка. Выпускник Лувенского университета в Бельгии приехал с Украины и устроился гардеробщиков в шахтерскую поликлинику. Богослужения проводил подпольно, на частных квартирах, служил ссыльным шахтерам. Он принадлежал к монашеской конгрегации редемптористов, созданной в XVIII веке для служения самым бедным и отверженным людям. В помощь ему из Литвы приехали две монахини, которые и купили дом на Верхней колонии под часовню. В 1990 году члены церкви получили право собираться свободно. Василий Рутка к тому времени был очень болен, передвигался в инвалидной коляске, но продолжал свой подвиг…

Отцу Алексею предстояло совершить свой подвиг: построить церковь. В двадцать четыре года, без опыта, а главное – без денег:

– Мне казалось, я должен двигать всё, как танк. Всюду сам – подготовка документов, согласования, юридическое обеспечение, проектная документация… Теперь-то понимаю, что нужно было нанимать знающих людей, и всё бы двигалось гораздо легче и быстрее. Но платить было нечем. И в чиновничьих кабинетах на меня смотрели с жалостью: «Ну, куда ты лезешь, мальчик?!» Может, это была проверка со стороны епископа: с деньгами-то каждый может, а ты попробуй вот так, лбом прошиби… Четыре года длилась эта история, и несколько раз казалось, что уже всё, ничего не получится...

И тем не менее, в 2004 году началось строительство. Тоже было немало трудностей. Храм, признается отец Алексей, должен был быть побольше – как задумал его архитектор. Но денег было в обрез, каждый кирпич давался неимоверным трудом. И подрядчика было найти непросто – крупные организации не брались, им проще было строить из панелей. И всё-таки…

– Это очень нравилось мне, – признается он. – Вообще, стройка увлекает. И это много раз я наблюдал в среде духовенства – с радостью становятся прорабами. Видишь результаты. Стараешься – и получаешь. Как мой друг сказал: «Строить приятно: положил кирпич – и он лежит. А человека поставил: сегодня он есть, а завтра ушел».

– Это светлая, счастливая история, продолжает отец Алексей. – И благословение Божье реально существует. Оно проявлялось даже в том, что работали иногда, казалось бы, откровенные забулдыги. Но за всё время – ни одного несчастного случая! И наша маленькая община вся была вовлечена в дело построения храма. Все понимали, что это великое дело. Еженедельно приезжали на стройку, молились… Собирали деньги на строительство, дежурили на стройплощадке... Помню, когда делали отсыпку, а это тысячи тонн породы, даже старенькие бабушки разгребали эти кучи. И сам я с большим удовольствием работал лопатой. Это было обычное дело…

Пастырь в «малом стаде»

Община у отца Алексея небольшая – «малое стадо», говорит он, имея ввиду, конечно, библейскую метафору – «Господь, Ты пастырь мой…» и роль священника в приходе. Об этих людях он говорит с огромной любовью и уважением:

–  Это не моя заслуга, и даже не церкви, что построили храм здесь, в Новокузнецке, где его никогда не было. Был в Томске – ему уже двести лет... А сюда приехали те, кого насильно вырвали из привычного многовекового уклада жизни и отправили работать за тысячи километров, в Сибирь. Немцы, украинцы, поляки, литовцы… И по сей день в Поволжье, в Украине можно увидеть огромные католические храмы, многие из которых заброшены, разрушаются…

И у этих людей был выбор. Пойти по самому легкому пути – забыть свою веру, отказаться от многовековых традиций, раствориться в общей массе – а Сибирь при советской власти была огромным «плавильным котлом» для ссыльного люда, и такая «переплавка» поощрялась. Или сохранить свою веру, нести её, несмотря на преследования и насмешки, рискуя свободой и здоровьем. И среднего пути не дано. Одновременно жить, как все, и быть христианином и особенно католиком было невозможно. Верующих считали такими маргиналами, полусумасшедшими, которых то ли лечить надо, то ли исправлять в тюрьмах… И нужна была огромная сила духа, чтобы сохранить свою идентичность.

К тому, что дети и внуки людей того поколения, веры горячей, не спешат в храм, он относится спокойно. Да, точно никто не считал, но примерно пять тысяч крещенных по католическому или греко-католическому обряду в Новокузнецке живет. Многих и верующими не назовёшь – полностью растворились в своем окружении, другие вспоминают о церкви в экстаординарных случаях, когда, например, кто-то из родных умирает и нужно совершить похоронный обряд. Это тоже нужно и составляет часть обязанностей священника.

Признается, ему неприятно, когда молодые люди, приняв крещение в православной церкви, говорят потом: «Ну вот, мы стали настоящими христианами. А то были какими-то католиками…»

Это, во-первых, неуважение к памяти предков, а во-вторых, дикое невежество: у католиков и православных один и тот же Символ веры, в котором содержатся все основные положения и догматы. До одиннадцатого века церковь – и западная ветвь, и восточная – была едина.  Роднит две церкви многое, в том числе и таинства, и многие обряды…

Нужно ли бороться за души тех, кто еще не принят Евангелие, благую весть о Христе? Отец Алексей считает, что этот вопрос невозможно поместить в двухмерную плоскость «да – нет». Он многомерный:

– Прежде всего, спасает Бог, и только Бог. С другой стороны, я как католический священник чувствую, что мы не делаем многое из того, что должны были бы делать – по совести, по обязательствам. В то же время католическая церковь – церковь большинства почти везде, по крайней мере, во многих странах. И она не нуждается в какой-то навязчивой миссионерской деятельности – потому что и так все католики. Например, на Филиппинах. И в семинарии, где я учился, никогда не делали акцента на том, что надо «хватать души», как-то привлекать людей, чем-то их удерживать… Максимум свободы, духовной, религиозной, в католической церкви налицо…

– Моя миссия, – продолжает отец Алексей, – двоякая. Религиозная – оказывать помощь духовную людям. И представительская – мы представляем здесь, в Новокузнецке, Католическую Вселенскую Церковь. И нужно учитывать, что Русская Православная Церковь несет основную ответственность за эту землю, за этот народ. И нам-то делить с ней особо нечего, потому что у нас одна и та же древняя история, одни и те же таинства. Крещение у католиков ничем не хуже и не лучше, чем у православных. Или священство, или исповедь, или причастие… Поэтому не можем сказать, что люди обречены здесь на духовную смерть, если мы их не «захватим в свои сети». Нет! Более того, мы считаем, что если отец и мать католики, но не имеют возможности крестить ребенка в католическом храме, они должны обратиться в православную церковь. И ребенок будет католиком! Потому что наследует веру своих родителей. Это не какое-то магическое действие: если ты покрестился в каком-то храме, то всё, уже никуда не денешься… Здесь между католиками и православными нет и не может быть какого-то соперничества.

У маленькой общины есть свои преимущества, считает священник:

– В нашу церковь придет только человек, у которого есть внутренняя потребность. Ну, зачем ехать через весь город час на трамвае, если нет в тебе духовной жажды?! Могу предположить, что в большом храме, когда рядом много людей, человек чувствует себя более защищенным. У нас другая ситуация, другие мотивы руководят людьми. Глубокая личная вера в Бога и поиск пути к Нему. И католическая церковь представляет человеку проверенный столетиями путь духовной жизни…

Посторонние со своими бедами, душевными ранами, печальными историями в церковь заходят редко. Иногда, говорит отец Алексей, забредёт какой-нибудь пьяный – плачет, кается, рассказывает о своем. Это тоже неплохо – какой-то след в душе, может и останется. Чаще со своими переживаниями приходят члены церкви:

– Священник не психолог, утверждать обратное – это значит сужать роль священнослужителя. Для меня это трепетная и в чем-то страшная вещь, потому что приходится слышать то, о чем человек никому другому не будет рассказывать… Но и инструменты, которыми мы действуем, тоже страшные – в смысле трепета, благоговения. Потому что мы Самого Бога привлекаем, мы же Его просим, чтобы Он действовал. И то, как действует благодать, Божья помощь, часто сокрыто и от меня, и от самого человека, который исповедуется. Но она действует…

Я не видел явных чудес – чтобы больной там мгновенно исцелялся… Хотя нет, пожалуй, бывало и такое… Но чудеса, которые случаются в душах людей, – это наблюдал много раз. С человеком происходит что-то удивительное…

На вопрос, в чем заключается роль священника – это человек, который помогает наладить связь с Богом, или у него совсем другие функции, отец Алексей улыбнулся:

– С возрастом я всё меньше склонен к каким-то ясным категориям в этом отношении. Мне теперь самому это менее ясно, чем было двадцать лет назад. И объяснить свою роль какими-то штампами не берусь. В юности, я говорил об этом, встал на этот путь каким-то боком, чудом. И рад этому, конечно, и продолжаю это во многом необъяснимое, невыразимое служение. Должен ли я вести кого-то за руку к Богу? Эта сторона не поддаётся какой-то систематизации: в такой-то ситуации ты сделай так и так… Нет каких-то протоколов лечения грешников. И мы не знаем, какое наше слово, какой поступок подействует. Иногда кажется: вот оно, самое важное, а на деле оказывается, что главное было не это…

«Выражение невыразимого без слов»

В этом смысле начало концертов классической музыки отец Алексей считает второй важной вехой в своем служении после строительства храма:

– Музыка, как мне кажется, дает самый большой простор для человека. У композитора, музыканта наименьшие возможности манипулировать сознанием человека. Он, конечно, представляет свое видение, но ты сам воссоздаешь образную картину, испытываешь духовные переживания. Это выражение невыразимого – без слов… Музыка тоже меняет человека, его вкусы, предпочтения. Раньше меня привлекали вещи простые, а сложные, длинные произведения, например, Баха казались нудными. А сейчас – совсем наоборот…

Сама идея проводить концерты органной музыки в храме не нова. В Европе вековые традиции, да и в крупных городах России это обычное дело. Казалось бы, орган в новокузнецком храме – кого он может привлечь? Третьесортных музыкантов?

Но именно здесь, в католической церкви святого Иоанна Златоуста*, выступают с концертами исполнители очень высокого уровня, нередко даже мирового.

Оказывается, счастливо совпали два очень важных обстоятельства. Во-первых, многие музыкальные произведения Средних веков писались именно для маленьких залов. А во-вторых, в новокузнецком храме идеальная акустика.

А поспособствовали этому, рассказывает отец Алексей, как ни странно, чиновники. Когда готовили проектную документацию на строительство церкви, в Кемерово действовала так называемая вневедомственная экспертиза, которая потребовала предоставить акустический расчет здания.

– Это было очень неприятно – такие расчеты делают проектные институты в Москве и Петербурге для больших театральных залов, но не для такой вот церквушки. И это очень дорого…

К счастью, нашелся преподаватель из СибГИУ, математик, который взялся рассчитать акустику. Он оказался очень ответственным и принципиальным. Сказал: «У вас акустики не будет. Надо вносить изменения в конструктивную часть проекта». Проектировщики возопили: «Да нет! Да вы что! Мы и так бесплатно работаем, а тут еще и переделывай!» Но математик настоял на своем… И это улучшило не только акустику, но и архитектурный облик здания.

…Я побывал на одном из концертов проекта «Музыка в храме». Выступали музыканты из Томска: Мария Кулакова – электроарфа, Мария Моисеева – орган, Антон Котиков – дудук, флейта, саксофон, губная гармошка и т. д. Публика самая разная. Забрели даже трое пьяных, которым спиртное размягчило сердца, и они решили поставить свечки за упокой родителей. Неловко толкались, едва не опрокинули крест… Что ж, это специфика рабочей окраины – самое перекрестье проспекта Шахтеров и улицы Разведчиков. И в Боге нуждаются все человеки…

Но концерт был великолепный – зал стоя долго аплодировал музыкантам. Люди расхватывали афиши и буклеты – на память об этой удивительной встрече с настоящей музыкой.

И вот что удивительно: заходили в храм одни люди – настороженные, замкнутые, с жестким прищуром глаз – «Дома каменные, а люди железные». А на улицу выходили другие – радостные, открытые, общительные, как дети. Наверняка это ненадолго – город возьмет свое. Но эти мгновения всё-таки раскрасили их жизнь одним пасмурным весенним днем…

Спрашиваю отца Алексея, что для него значит музыкальный проект. Ведь наверняка это не средство религиозной пропаганды…

– Это музыкально-просветительский проект, который близок мне по духу. И я не смешиваю его с церковной деятельностью… Хотя классическая музыка вся пронизана духовностью… В какой-то мере, концерты в храме – свидетельство открытости католической церкви миру, её многовековой истории, приверженности вечным ценностям… На концерты приходят люди, которые, может быть, при других обстоятельствах никогда не зашли бы в храм. И конечно, глупо было бы призывать их: «Молитесь! Кайтесь!» А что происходит в их душах – знает только Бог…

«Бог создал человека свободным»

О будущем отец Алексей говорит очень спокойно. Да, его тревожат некоторые тенденции современного мира – попытки контролировать всё и вся, манипулировать людьми:

– Бог создал человека свободным, дал ему возможность выбирать. И никогда Сам не пересекает эту черту.

Мир, по его мнению, устроен гораздо более сложным образом, чем кажется многим футурологам. Сколько раз, например, предсказывали конец традиционной семье. Вспомнить хотя бы революционные представления об общих женах. Но каждый раз срабатывал какой-то предохранитель, и институт брака неизменно возрождался.

– У нас, верующих людей, конечно, есть объяснение: такими нас создал Бог. Он всё предусмотрел…

Говорит: ученые проводили эксперименты на мышах. Собрали самых здоровых особей, поместили их в самые комфортные условия – и популяция вымерла. Отобрали самых калечных, увечных – и через несколько поколений получились вполне себе нормальные мыши. Это же мы видим на исторических примерах. В Австралию столетиями свозили самых неисправимых преступников. Но сейчас это одна из наиболее благополучных стран…

Так что Божий мир – это очень прочное творение со своей системой защиты от неразумного вмешательства человека. И, может быть, одна из важнейших ступеней этой защиты – сам человек, осознавший своё место и роль в Божьем мире?

Никита Серебряный

Золотые слова

«Не думайте о себе более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил. Ибо как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело, так мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены. И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество – пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение – пребывай в служении; учитель ли – в учении; увещатель ли – увещевай; раздаватель ли – раздавай в простоте; начальник ли – начальствуй с усердием; благотворитель ли – благотвори с радушием. Любовь да будет непритворна; отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру; будьте братолюбивы друг к другу с нежностью…» (Рим. 12:3-10)

Католическая церковь святого Иоанна Златоуста* включает два прихода:

Местная религиозная организация Римско-католический приход Пресвятой Богородицы Непорочного Зачатия Католической Церкви в г. Новокузнецке;

Местная религиозная организация католиков восточного обряда Централизованной религиозной организации Римско-католической Преображенской епархии в Новосибирске приход Пресвятой Богородицы Непорочного Зачатия в Новокузнецке.