Истории

Дети войны. Воспоминания Екатерины Семеновой

 

Дети войны... В Кузбассе более 130 тысяч человек хранят в памяти детские годы во время Великой Отечественной. На их долю выпал страшный и тяжелый жизненный опыт, многие столкнулись с такими тяготами, которые нам, нынешним, сейчас, пожалуй, непредставимы. История каждого ребенка той поры - история поколения, стойкого и героического, восстановившего страну из руин в первые послевоенные десятилетия. И сегодня мы знакомим вас, уважаемые читатели, с воспоминаниями Екатерины Моисеевны Семеновой, всю трудовую жизнь отдавшей Томь-Усинской ГРЭС СГК. 

Записала историю Екатерины Семеновой ее правнучка, Мария Исаева, юнкор Новокузнецкого отделения Союза журналистов РФ.

«Наступил Новый год. Мы собирались в школе и, взявшись за руки, водили хоровод вокруг настоящей ёлки, украшенной настоящими игрушками. Потом мы выстраивались в очередь за подарками и нам в ладошки клали… кусочек хлеба с двумя «подушечками» «Дунькиной радости». Вот это счастье! Дома-то такого не было, война ведь…» – вспоминает Екатерина Моисеевна Cеменова, моя прабабушка. Ей исполнилось всего семь лет, когда двадцать второго июня 1941 года по радио объявили, что началась война. Взрослые заплакали, а Катя ничего не поняла.

Жили они в маленьком сибирском городке Калтане, куда после долгих трудностей и лишений перебрались в тридцатых годах из Казахстана, спасаясь от голода и сталинских репрессий. К началу войны обзавелись хозяйством. Избушка была маленькой – всего одна комнатка и кухня, но зато рядом – большой огород. Он и обеспечивал семью едой на протяжении войны. Таки жили: мама Феня, папа Моисей, старший брат Костя и сама Катя.

На фото - Катя и старший брат Костя.

«Папу забрали в армию, хотя он был уже старым… Родился в 1888 году. По дороге на фронт его контузило, отправили его обратно в тыл. Работал в Таштаголе на заготовке брёвен для шпал. Труд тяжелый, а кругом – одни женщины да старики, – рассказывает Екатерина Моисеевна. – Мама в то время на железной дороге надрывалась: зима, морозы под минус сорок, рельсы не выдерживали, лопались, женщины их и меняли, больше некому... День ли ночь – неважно, собирались и шли».

Осенью сорок первого Катя пошла в первый класс. Такое важное событие в её жизни затмевало даже страшные разговоры взрослых о войне: «На линейку первого сентября собиралась одна, без родителей. Там нас, первоклашек, встретила учительница и повела в кабинет. Рассадила за парты, и тут в класс принесли бумагу: нашего педагога призвали на фронт. И мы прямо со школы пошли с ревом за ней на вокзал». Оказалось, что у Ираиды Васильевны (так звали учительницу) была ещё одна специальность, медицинская, она была военнообязанной. И с войны, к сожалению, не вернулась…

На второй день учебы всех школьников собрали и увезли в колхоз, на другой берег реки Кондомы. Жили дети в бараках, мыться было негде, а работа – каждый день. Называлась «ходить на колоски». После комбайнов на полях оставались кое-где остатки ржи или льна, школьники их собирали, сами по вечерам молотили, сдавали в колхоз. Всё для фронта! Так продолжалось целый сентябрь. Потом начались холода, и дети вернулись в школу.

Учителей в то время не хватало, поэтому занятия в младших классах часто вели старшеклассники.

Дети любили школу: «как уроков нету – прям до слез обидно», домашнее задание делали с радостью. В отсутствие школьных принадлежностей исхитрялись как могли: не было бумаги – писали на газетах, поверх напечатанных текстов. Не было чернил – натирали свёклу, в сок подмешивали яйцо, такой смесью и писали. На учебный год каждому выдавался один химический карандаш, который можно было растворить в воде и тоже использовать как чернила. Ещё получали перо «лягушку» – берегли как зеницу ока: потеряешь – другого не дадут. Учебников было мало: хорошо, если один на четверых, да и заниматься приходилось по очереди.

Просто почитать книжку? Постой-ка полдня в библиотеку: желающих много, а книг – по пальцам пересчитать.  Да и если повезло, добыл книжицу, читать днем некогда, а вечером не получится – света нет. В домах тогда электричества ещё не было. Поэтому даже уроки делать было тяжело. Катя с братом усаживались вокруг стола, пока мама занималась домашними делами. Она заканчивала, выключала лампу и говорила: «Всё, хватит. Керосин не жечь!».

В целом дни у Кати с братом, да и у всех тогдашних школьников, были в войну долгими и трудными. С утра вставали, шли в школу, а на выходных – в колхоз. Родители всё время на работе, поэтому хозяйство тоже на детях. Приходили после уроков и начиналось: воды наносить, огород полить, прополоть, дрова нарубить… А еще куры, гуси, свиньи… Миллион дел!

В 1943 году у десятилетней Кати появилась еще одна обязанность – ухаживать за младшим новорожденным братом Петей. Не всегда у нее это получалось. Однажды, когда Пете исполнился годик, она за ним не уследила: «Холодно было в хате, а он в рубашонке одной. Куда я его дену? А тут картошка сварилась, мне её снять надо было. В подпечке тепло, ну, я его туда посадила. Пока снимала, он там развернулся, да как сел на плиту! Как заверещал, а кожа там осталась. Я его носила на руках, сама плакала, а он кричал пока из сил не выбился. Мама пришла, ожог гусиным салом намазала, а только теперь же мальчонку не положишь, не посадишь, и вот таскала его на руках, пока не зажило».

Дети всегда остаются детьми, даже во время войны: «Бывает, убежишь поиграть, а в это время куры в грядки залезут, всё разгребут. Мама придет, прутину возьмет, да мне по заднице!». Время для игр было только, когда родители позволяли, в редкие выходные. Игрушки делали сами: чесали корову, шерсть сваливали, получался мячик. Кукол девочки шили, в основном, из обрезков ветоши. Но маленькие куколки однажды Кате надоели, и она захотела сделать большую: «Я взяла щетку для побелки, вывернула её наизнанку, перевязала – получилась кукла! Но потом мама с работы пришла, отобрала её у меня и отругала. Щетка – для дела, а не для игр».

Летом ребятишки собирались на поляне и играли в лапту. Лапта – это русская народная игра, что-то вроде современного бейсбола. Было еще одно развлечение – «попа-гоняло» (от выражения «попа гонять»). Выбирали водящего. Ставили на полянке чурку или мячик. Игроки выбивали предмет палкой, а «поп» (водящий) должен был его ставить обратно. Если кто-то не попадал, нужно было бежать в начало. Правда, зимой было больше свободного времени: за огродом следить не надо.

Зимы тогда был морозными и снежными, наметало так, что иногда с утра невозможно из избы выйти. Зато после бурана дети делали в сугробах норы и траншеи – снежные городки и играли там в прятки. 

Однако поиграть на выходных получалось не всегда. Когда нужно было купить что-то к школе, Катю с Костей отправляли торговать на базар. Они связывали мешки, как рюкзаки, набивали в них лук или картошку и тащили его пешком из Калтана в Осинники. Там на рынке смотрели, как и за сколько продают такие же товары другие, и тоже продавали. Со временем овощи в Осинниках стали плохо покупать, и приходилось ездить в Сталинск (сейчас Новокузнецк). Туда можно было добраться по железной дороге, но билеты купить было очень трудно, а без билетов не проедешь.

Иногда везло, кондуктор выглядывал и разрешал детям ехать на тормозной площадке. В основном же, Катя с братом поступали так: цеплялись за ступеньки с другой стороны вагона и добирались до места. Как-то раз, после того, как «дары природы» с огорода дети уже продали, Кате очень понравилась ткань у торговки: «Я так хотела новую кофту в школу! Костя, брат, разрешил купить. А торговка говорит, девочка, пойдем ко мне домой, у меня там еще лучше ткань для кофточки есть! Мы поверили, пошли. Женщина вынесла нам сверток, мы деньги отдали, а на станции уже развернули, а вместо ткани – марля! Как я плакала!»

Ткани, нитки – всё было страшным дефицитом. Ни найти, ни купить. На огороде выращивали лен, обрабатывали его, а мама Феня пряла. Причем делала это так тонко, что нитка могла проходить в ушко иголки на швейной машинке и нигде не застревать. Потом нити красили и отдавали швее.

Никто сильно с детьми не церемонился, всем было трудно, все работали. Каждая вещь доставалась с трудом, о подарках детям и речи не было ни по будням, ни по праздникам, которые особо и не отмечали. Самым желанным для детей, конечно, был Новый год. Его праздновали только в школе, а к концу войны и дома: «Тесно было, поэтому мы гвоздь прибили к потолку, и ёлку к нему прикрепили. Она у нас висела посреди комнаты». Елочные украшения тоже делали сами из любого подручного материала. Обязательно праздновали государственные даты: первое мая и седьмое ноября: «Песенки попоем, концерт посмотрим и всё». Дни рождения не отмечали совсем.  

 А про войну дети не особо задумывались. Иногда только собирались вместе и мечтали, «чтобы быстрее этого поганого немца прогнали». Война забрала в Сибири практически всех мужчин, остались только старые и больные. И те на железной дороге работали. «Помню, как один парень без ноги вернулся, а другой вообще без ног. Я его так боялась. Едет на чублашках (раньше так называли малогабаритную коляску для инвалидов), а я бегу от него, боюсь. Мне почему-то страшно было», – вспоминает прабабушка.

 Маленькая Катя и все ее друзья думали, как же хорошо заживут, когда война закончится! Но легко не стало и после войны. Мало вернулось мужчин в родной город, а страну поднимать надо было из разрухи. Дети подрастали, и в четырнадцать лет уже работали наравне со взрослыми: водили поезда, строили железные дороги, добывали уголь, строили электростанции.... Но это уже совсем другая история.

 Сейчас Екатерине Моисеевне – восемьдесят шесть лет. Всю свою жизнь, с 1956 года, она трудилась на Томь-Усинской ГРЭС, приехав на комсомольскую стройку. Работала наравне с мужчинами машинистом турбин.

Так и не получилось выучиться, больше всего мечтала о высшем образовании. Но на свою долю не жалуется: у каждого своя судьба. Сколько бы трудностей ни случалось в жизни, главное, что войны нет, что дети, внуки и правнуки живут в мире.

Мария Исаева