Истории

«Мы думали, что это дно, но тут снизу постучали»

 

Марк Борисович Школлер – профессор СибГИУ, доктор технических наук и один из экспертов, чьи знания в сферах экологии и переработки углей недоступны простым смертным. Он знает, что было, что есть, и может сказать, чем сердце успокоится в плане возможных перспектив Новокузнецка. Об этом наш сегодняшний разговор.

– Новокузнецк свалился в кризис не вчера. Таких депрессивных городов по России – сотни, каждый несчастен по-своему, но мы-то с вами живем здесь. Как вы думаете, что могло бы помочь Новокузнецку выжить, и каков на ваш взгляд наиболее вероятный ход событий, определяющий будущее нашего города?

– Давайте сначала разберемся. А когда вообще нужен такой город, как Новокузнецк? Когда есть серьезные проекты по развитию Сибири. В начале тридцатых годов прошлого века в нём была огромная заинтересованность в масштабах всей страны: сталь, уголь – город рванул вверх на этой волне. Но перспективы развития Новокузнецка считались значимыми для государства и в более поздние десятилетия, когда союзные власти серьезно воспринимали Сибирь как основу развития всей страны. Особенно учитывая, что богатства ее недр сосредоточены за Уралом, а Новокузнецк – форпост для продвижения на Восток, поскольку являлся и является до сих пор единственным за Уралом крупным производителем металла, без которого немыслимо освоение необжитых пространств, строительство новых городов и предприятий.

Современной России более всего нужны нефть и газ. Угля на мировых рынках – переизбыток, а цены на него выгодны лишь покупателям, но уж никак не тем, кто его добывает. Внутри страны спрос на уголь в целом снижается и будет продолжать падать. Одна из причин: энергогенерация четко ориентирована на газ, и, хотя уголь в ходу, замещение – вопрос времени. А коксующийся уголь нужен только металлургии. Спрос на него есть, но этого недостаточно, чтобы вытянуть угледобывающие регионы из кризиса. Какое будущее ждет Новокузнецк при таком раскладе, если плыть по течению? Незавидное. «Мы думали, что это дно, но тут снизу постучали».

Что могло бы дать городу шанс, так это углехимия. Понимаете, в нынешней ситуации, пожалуй, единственным реальным и эффективным стимулом к использованию углей могут стать технологии, которые снизили бы вред от его сжигания и решили вопросы с использованием отходов. Превращение угля в жидкое топливо – та возможность, которую мы не используем. Глубокая переработка угля позволила бы добиться коренного изменения ситуации в регионе: бензин можно получать из угля. И у нас есть для этого сырье: кокс, коксохимическая смола, кокосовый газ… Но вот беда – в нашей стране нет на эти технологии ни денег, ни рук. Ну, с финансами ясно – их и на перспективные вещи почему-то никогда нет, и на самое необходимое, а со специалистами – катастрофа, как и во всем нашем образовании. Научные и инженерные кадры по глубокой переработке угля и углехимии готовят только на двух кафедрах отечественных вузов. Но сам я готов консультировать, пока силы не оставят.

– Цены на нефть и газ снижаются. Может, потому и не хотят у нас «гнать» бензин из угля, что из нефти он дешевле?

– Экономическая выгода глубокой переработки угля, возможно, неочевидна обывателям, но, если смотреть чуть дальше своего носа... Кроме того, нефть и газ – невозобновляемые ресурсы, которые однажды закончатся. И тогда люди пожалеют, что не развивали углехимию. Можно еще добавить о существенной пользе для экологии. Снижение выбросов от сжигания угля помогло бы нам жить и дольше, и лучше. И нам, и нашим детям.

– А как вы оцениваете меры по улучшению экологической обстановки, которые предпринимаются сейчас? Новокузнецк, в числе дюжины наиболее загрязненных российских городов, вошел в федеральную программу «Чистый воздух», а это инвестиции, технологии… И, кстати, снижение выбросов. На 20% обещают нам к 2024 году уменьшить объем выбросов на новокузнецких предприятиях. Да еще мониторинг с отслеживанием веществ-загрязнителей…

– Я вас тогда в ответ спрошу: а почему у нас до сих пор нет этой системы мониторинга? Да она нам край нужна была еще позавчера, грубо говоря. Причем в постоянном режиме отслеживания состояния биосферы в целом. Не только воздуха, но и воды, почвы. Для чего всё это необходимо? Понимать, оценивать угрозы жизни и здоровью людей и принимать меры. Несистематические исследования, как у нас сейчас, не дают реальной картины. А всё, что сейчас нам преподносят как «дары с небес», нужно было делать десятилетия назад, включая модернизацию производств.

И еще один важный момент. Мне кажется, вот это «кликушество» в адрес промышленности, которая нас «травит», не совсем необоснованно. Вот был у нас КМК. Закрылся. Что, с экологией лучше стало? Да как-то не особо. А почему? Поймите простую вещь: мы дышим тем, что скапливается на уровне нашего носа. А это по большей части: автомобильные выхлопы, в частном секторе и окрестностях – продукты сгорания всего того, что местные жители суют в свои печки. Вот это – реальный вред. А промышленные выбросы из высоких труб – от 70 до 250 метров в нашем городе – уходят из Новокузнецка так высоко, что мы их почти не замечаем. При этом за машинами, особенно неэкологичным старьем, никто не следит. Нет, я не хочу сказать, что промышленные предприятия нам воздух озонируют. Но система мониторинга наглядно показала бы, кто кому Вася.

– При всем этом вам никогда не хотелось уехать из Новокузнецка насовсем?

– Никогда не хотелось. Да, я люблю путешествия, посетил более шестидесяти стран, но мне всегда было радостно возвращаться сюда, домой. Хотя была возможность, еще в советские годы, переехать в Москву, работать в Менделеевском институте. Но знаете, тогда у нас тут были условия для продуктивного научного труда даже, пожалуй, лучше, чем в Кемерово. А потом всё распалось… Единственное, о чем жалею, что моя редкая специальность по переработке углей стала не востребована. А человек должен приносить пользу… Поэтому сейчас в основном занят литературным трудом. Пишу рассказы, главные читатели – мои дети. Что будет дальше? Как обычно: поживем-увидим.

Беседовала Кристина Марникова