Истории

«Война – плод слабости и глупости народов»

 

«Нулевая мировая война» называют её сегодня историки – по аналогии с Первой и Второй мировыми войнами. А ещё – последней религиозной войной в Европе. Случилась она триста лет назад и длилась тридцать лет. И если в первые годы люди ещё задавались вопросом, чья вера угодна Богу, то через десять лет все уцелевшие молились только о мире. «Господи, когда же всё это закончится?! – писал в дневнике крестьянин Гортих Зирк в 1628 году. – Отец Небесный, пошли нам мир». А впереди ещё было двадцать лет войны… 

«Король Червей, пожелав кренделей, Валета бил и трепал…»

А началась-то она вроде как во имя Господа – между католиками и протестантами. За сто лет до этого богослов Мартин Лютер обнародовал свои 95 тезисов против индульгенций – продажи священниками грехов за деньги и потребовал вернуться к правилам апостольской церкви, основываясь на Священном Писании. Началась Реформация. Часть немецких князей поддержала Лютера и выступила против Рима. После серии войн и бунтов был заключен Аугсбургский мир, полный компромиссов и недоговорок. Например, даровалась свобода вероисповедания – но только князьям. Их подданные должны были придерживаться того же учения, что их правители. Никак не оговаривался статус вольных имперских городов. К тому же признавалось только лютеранство. Последователи иных протестантских течений были фактически вне закона…

И сразу же начались «недоразумения». В Священной римской империи немецкой нации было около двух тысяч суверенных князей, несколько тысяч церковных княжеств и сотни вольных городов и даже деревень. И религиозная рознь давала прекрасный шанс урвать кусок у ближнего. Князья меняли веру по обстоятельствам. Если нужно было присоединить к своим землям церковные владения, они становились католиками или делали епископами родню. А потом снова «переобувались» и объединяли владения. Регенты манипулировали наследниками, обращая их в нужную им веру. Крестьянин утром мог быть ещё лютеранином, а к обеду внезапно становился католиком. Или кальвинистом – в соответствии со вкусами правителя.

Протестантское большинство в вольных городах с ненавистью следило за католическим меньшинством, ожидая от них провокаций, которыми воспользуется император. Как это было в Донаувёрте. Там маленькая католическая община, несмотря на запрет магистрата, трижды прошла шествием через центр города. Было побоище, архиепископ обратился с жалобой к императору. Тот объявил городу имперскую опалу и поручил католику Максимилиану Баварскому навести порядок. Жители не смогли выплатить князю огромную контрибуцию, и город утратил независимость. Протестантизм был запрещен, верные его последователи отправились в изгнание…

Не удивительно, что в Дрездене толпа яростно разгромила похоронную процессию. Тело католика-итальянца горожане разорвали на клочки. И такие случаи были, скорее, правилом, чем исключением.

 А князья-фанатики подливали масло в огонь. Если лютеране старались придерживаться аугсбургских договоренностей, избегать конфликтов, то оставшиеся вне их действия последователи Кальвина смело шли на обострение. Курфюрст Пфальцский, например, прилюдно брал в руки облатку для причастия и ломал её в крошки: «Какой же ты Бог? Ты думаешь, что ты сильнее меня? Это мы еще посмотрим!» Безрассудство, чванливость, невежество шли рука об руку с пьянством. Ландграф Гессенский пытался как-то ограничить своих сотоварищей и учредил «Общество воздержания» – его члены не должны были пить больше семи кубков за один присест.  Но первый же президент общества скончался от чрезмерных возлияний…

«Лучше править пустыней, чем страной, полной еретиков»

Немудрено, что в Европе стала набирать силу Контрреформация. Католическая церковь ответила на вызов протестантизма и стала реформироваться. Были запрещены индульгенции, торговля должностями, открылись духовные семинарии, вводилось однообразие в литургии, появились новые монашеские ордена. Капуцины, например, по исповедуемым ценностям приближались к протестантам, а иезуиты возглавили воинствующее крыло католичества. Глава Общества Иисуса Игнасио Лойола, бывший военный, даже назвал себя генералом. Он провозгласил лозунг ордена «Perinde ac cadaver» – «Труп в руках хозяина». Хозяин – Папа римский, мертвое тело в его руках – иезуиты.

В одной из иезуитских школ и учился ещё один фанатик, которому суждено было разжечь пожар Тридцатилетней войны. Фердинанд Штирийский, будущий император Священной римской империи Фердинанд Второй. Воспитанный воинствующими монахами, он уверял, что если встретит одновременно ангела и монаха, то сначала поприветствует монаха. Фердинанду приписывали изречение: «Лучше править пустыней, чем страной, полной еретиков».

Выходец из династии Габсбургов, он должен был стать королём наследного королевства Чешского. Но пражский сейм, состоящий в основном из протестантов, неожиданно решил иначе. И выбросил из окна Пражского замка представителей законного короля.

Пражане выбрали себе королем курфюрста Пфальцского кальвиниста Фридриха, который незамедлительно прибыл в город со своей молодой супругой, принцессой английской. Фердинанд такого вытерпеть не мог и послал войско на усмирение чехов. Поначалу бюргеры с энтузиазмом встали на защиту родной земли и тоже скинулись на войско. Борьба шла с переменным успехом. Её оживляли вторжения поляков, англичан, шведов, русских, венгров, румын. Приглашали даже турок…

«Мечом возделать землю, мечом снять урожай!»

Много было желающих пограбить богатую Богемию. Свирепствовали удалые лисовчики – легкие польские всадники из самого отребья, для которых не было ничего святого. Они с одинаковой легкостью резали и ксендзов, и пасторов, и детей, и стариков. С ними соперничали конные хорваты, любимым развлечением которых было рубить головы крестьян на скорость

Наёмники в этом смысле были очень веротерпимыми. При наборе не спрашивали, кто чей бог. Ценилось ремесло – умение убивать и грабить. Да и жалованья наемникам иногда не платили, они рассчитывали на добычу, которую искали неутомимо. Рыскали по окрестностям, выгребая зерно и поджигая дома, разрывали даже могилы в поисках сокровищ, уводили девушек для развлечения и продажи, детей ради выкупа, охотились в лесах на крестьян, чтобы продать в рекруты. Лагеря представляли из себя многоязычные таборы – купцы, маркитантки, жены с детьми, проститутки…

Огромные армии двигались по дорогам без всяких баз снабжения – кормились грабежом. Искусство войны состояло в том, чтобы пройти по ещё не разграбленным местам и при отступлении сохранить добычу.

Поэтому Чехия вскоре была разорена – ведь грабили все – и чужие, и свои. Да и как их было различить? Наемник легко переходил из одного стана в другой. Считалось доблестью хранить верность знамени. Если его захватывали – на сторону противника переходил полк.  Зимой армия уменьшалась на две трети. Дезертиры отправлялись на поиски жилья и пропитания, сбивались в шайки. Весной возвращались в надежде на новый удачный поход, и никто не спрашивал, где они были и что делали…

Армии переползли в южную, а затем и в северную Германию. Война бы сама собой затухла – сколько можно грабить, насиловать и убивать? Но в неё вступали всё новые игроки – сначала Дания, потом Швеция и Польша, следом Франция. Кардинал Ришелье, воюя с собственными протестантами-гугенотами, помогал протестантам Германии – он хотел ослабить империю Габсбургов.

«Не вера, а золото в сердце моем»

…Высшая точка озверения была достигнута в мае 1631 года при осаде богатого протестантского города Марбург имперскими войсками. Город, несмотря на десятикратное превосходство нападающих, держался несколько месяцев, пока войска полководца Тилли не прорвались через стену. Наемники убивали всех подряд, из тридцати тысяч жителей уцелело пять, в основном женщины – солдаты уволокли их в свой лагерь. Генерал Паппенгейм писал: «Город потерял не менее 20 тысяч душ, и воистину не было видано большего ужаса и божественного суда со времён разрушения Иерусалима. Все наши солдаты стали богачами. С нами Бог!»

Наемники устраивали спортивные соревнования: выстраивали пленников в ряд и стреляли в крайнего – кто убьет больше человек одним выстрелом. Последние жители укрылись в католическом соборе, но и там их не пощадили, вырезали всех.  Город сгорел дотла…

Европа пришла в ужас. Появились слова «мадебургизация» – уничтожение населения, «магдебургские квартиры» – чистое поле…

Армия императора побеждала, осуществляя мечту Фердинанда – управлять пустыней. В соседнем Аугсбурге протестанты сдались без боя. Их изгнали из города – ограбленных, измученных. Восемь тысяч человек, среди которых был Эллиас Холль, зодчий и каменщик, только что построивший ратушу…

Толпы голодных, умирающих людей шли по дорогам Германии. От них охраняли даже кладбища, потому что они раскапывали могилы. И случилось невероятное, то, о чем в начале войны не мог бы помыслить никто: возвращенные католические священники и монахи обратились с призывом к прихожанам помогать умирающим протестантам едой и кровом!

…Но война продолжалась. Обитателей дворцов и замков она не коснулась. Нет, они испытывали страдания от уязвлённого самолюбия, разрушенных амбиций. Но никто из их семей не умер от голода, не замерз в снегу, не был изнасилован и повешен солдатней. Им можно было терпеть, даже когда вместо токайского приходилось пить мозельское. Терпеть и наблюдать из теплых покоев гибель страны.

А она гибла отнюдь не фигурально. В некоторых землях население сократилось на 70 процентов. Кто уцелел от мародеров, умер от голода, кто не продан в рабство, похоронен в чумных и тифозных могилах. Поля превращались в леса, где раньше паслись овцы, теперь рыскали волки…

Эта страна стала игрушкой в руках иностранных держав. Здесь они ковали своё геополитическое превосходство. И никакой речи о вере уже не было: всем всё стало ясно окончательно. Война никого не делает лучше – все деградируют. Знаменитый имперский полководец Валленштейн под конец  войны совсем утратил связь с реальностью: на постое в деревне, например, велел убивать всех кошек, собак и петухов, чтобы не мешали спать. Его генерала Холька за страсть к грабежам крестьяне называли Холь Кух – Уведи корову…

Около восьми миллионов жизней – такой была плата за истину:  неважно, как ты называешься – католиком, лютеранином, кальвинистом, методистом или евангельским христианином, все люди имеют право на жизнь и все они равны перед законом.

…У меня в коллекции латунный оберег тех времен: на одной стороне святой Георгий на коне разит копьем змея, на другой – Христос безмятежно спит в лодке, а два апостола молятся в испуге перед бурей. Такие медали – золотые, серебряные, бронзовые, медные – носили на шее и протестанты и католики. Мой оберег изрядно побит и помят – видать, здорово досталось его владельцу от других носителей оберега с надписью на чепраке коня «Ora pro (nobis)» – «Заступись за нас». Явно не знал Господь, за кого заступаться…

Иван Хворостинин

Седьмой день